Мои глаза моментально наполнились слезами.
— О нет, — выдохнула я, пытаясь сдержать слезы.
Тейт смотрел мне в глаза.
— Да, детка, — тихо сказал он.
— О, милый.
Сначала он не ответил, но потом все так же тихо продолжил:
— Стелла права. Мне следует отпустить прошлое. Но я не могу. Кроме папы, у меня никого не было, а глупый поступок Вуда забрал его. Это произошло примерно через год после моей травмы. Я был в хорошей форме, но колено... оно зажило хорошо, но не достаточно, чтобы играть в профессиональный футбол. Моя жизнь была разрушена. Я понятия не имел, куда двигаться, потому что всегда точно знал, куда жизнь ведет меня, и уж точно не обратно в Карнэл. Я снова сошелся с Нитой, и нам было хорошо, потому что мы двигались в одну сторону, мне нравилась эта бесцельность, беззаботность, мы отрывались по полной. Я не горжусь этим, потому что это было глупо, но в то время меня это не волновало. Я пил, трахался, делал, что хотел и когда хотел, и плевал на последствия. Это последнее, что мой папа знал обо мне.
— Тейт... — произнесла я.
— Он не увидел, как я взялся за ум. Поступил в Академию, — сказал Тейт. — Он не увидел единственное хорошее, что мы с Нитой создали вместе, — Джонаса.
— Тейт...
— Он беспокоился за меня. И умер, беспокоясь за меня. Он думал, что я кончу, как Блейк, старик Ниты. Сидя перед телеком с пивом в руке и напиваясь каждый вечер, а моей решимости будет хватать только на то, чтобы отправиться поиграть в покер.
— Тейт...
— Он пытался заставить меня взяться за ум. Но у него не получилось.
— Капитан, милый, послушай...
— Ему потребовалось умереть, чтобы я взялся за ум.
— Милый...
— И все равно у меня получилось только через много лет после его смерти.
— Тейт, милый...
— Я хотел играть в футбол, — заявил он таким тоном, что мое тело застыло, а глаза, не отрываясь, смотрели в его. — Не из-за денег. Не из-за славы. Из-за игры. Из-за проклятой игры. Мне казалось, что я даже дышу не так, если я не играл или не тренировался. Казалось, что жизнь замерла, кто-то поставил ее на паузу, а потом я надевал щитки и толстовку, выходил на поле, и все вокруг оживало. Мы с папой были фанатами «Иглз», сколько я себя помню. Надеть их цвета, Боже мой, Лори... Боже мой.
Последние слова словно вырвали из его горла, и когда он это понял, его бритвенно острый взгляд пронзил меня насквозь.
Я обняла его за шею.
— Детка...
— Можешь представить, детка, можешь ты только представить, каково это — ощутить вкус мечты, а затем... — Он поднял руку и громко щелкнул пальцами. — ...лишиться ее?
— Орел у тебя на спине, — мягко сказала я.
— Я сделал его на третьем курсе, когда в первый раз вошел в список лучших игроков Америки. Когда понял, что у меня есть шанс. Когда понял, что буду носить зеленое.
Я уронила голову, прижавшись лбом к его груди и обхватив его руками, чтобы крепко обнять. Я повернула голову, прижалась к нему щекой и стиснула еще крепче.
— Я не могу выдержать эту боль, детка, — прошептал он, касаясь губами моей макушки, — она живет во мне.
— Ты не отпустил ее? — спросила я.
— Я не знаю как, — ответил он.
— Ты попробовал нечто особенное, — сказала я. — Но потерял это.
— Нет, детка, в этом-то и проблема. Я не потерял, даже спустя столько лет я все еще чувствую его вкус.
О Боже.
— Я не знаю, как тебе помочь, — прошептала я, и его тело зашевелилось.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он — вот дикость — смеется.
Я оставила руки на месте и подняла глаза на Тейта.
— Ты смеешься? — спросила я, хотя по его лицу и так было понятно, что да.
— Детка, — сказал он, его густой голос тоже дрожал от смеха, — ты постирала мои вещи.
— Что?
— Пропылесосила, — продолжил он.
Я тряхнула головой и спросила:
— Что?
— Купила мне постельное белье.
— Я не...
Он стиснул меня в объятиях.
— Крутышка, у меня никогда не было мамы.
— Мамы? — растерянно спросила я.
— Нита уж точно никогда не убиралась. От нее беспорядка больше, чем от меня, это одна из причин, по которой, когда она дала обещание, которое не собиралась выполнять, я стал встречаться с ней гостинице. Я и так не большой любитель убираться, не говоря уже о том, чтобы убираться после ее разгрома. И она никогда ничего мне не дарила. Ни на день рождения, ни на Рождество, ни просто так. Единственное, что она давала мне, — это оргазм.
— Она подарила тебе сына, — сказала я.
— Ну, тут я тоже вроде как поучаствовал, детка. Я не вынашивал и не рожал его, но с тех пор все время борюсь за то, чтобы у него была достойная жизнь.
Тут он был прав.
— Какое отношение имеет пылесос к... — начала я.
— У меня нет воспоминаний о бабушкиных пирожках, Крутышка. Мой отец был мужчиной и ожидал, что его сын тоже будет мужчиной. Я никогда в жизни не носил одежду, постиранную не мной.
— Ох, — выдохнула я.
Определенно, Ванда из «Элитных товаров для дома» была права. Чем раньше скажешь мужчине, что будешь заботиться о нем, тем глубже он увязнет.
Тейт продолжал:
— Даже не знаю, когда я научился стирать, просто знал: если хочу чистую одежду, то должен постирать ее.
— Тейт...
— Я в первый раз оставил тебя у себя, детка, а когда вернулся, весь дом вылизан, холодильник загружен, в нем стоит милый девчачий кувшин с «Кулэйдом», а на кровати мягкие шикарные простыни.
— Я волновалась, что...
Он наклонил голову и коснулся губами моих губ, останавливая меня.
Когда он отодвинулся, то очень твердо ответил на мое неуверенное заявление:
— Нет.
— Тогда кто же посадил цветы у тебя во дворе?
— Мама, — ответил он. — Приехала лет пять назад, не знаю. Осталась ненадолго. Ни с того, ни с сего решила что-нибудь посадить. В отличие от мамы цветы пустили корни.
— Кто купил твой обеденный стол? — спросила я.
— Что? — спросил он в ответ.
— Стол у тебя в столовой. Он...
— Это папин. Я вырос в этом доме, Лори. Купил новую кровать, когда переехал в папину спальню, чтобы у Джонаса была комната. За исключением этого, все здесь осталось после него.
— Ох, — прошептала я, обдумывая все, что он сказал, и все, что это значило.
— Да, — улыбнулся он. — Ох.
— Ты застрял, — выпалила я, Тейт перестал улыбаться и моргнул.
— Повтори-ка?
Я сглотнула, втянула воздух и ринулась вперед.
— Я потерялась, но ты... Тейт, ты застрял.
Он уставился на меня, и мне потребовалась вся сила воли, но я выдержала его взгляд.
Потом он спросил:
— Ты готова вытащить меня?
— Я... — Я опять сглотнула и честно ответила: — Нет.
— Нет? — спросил он, подняв брови, его лицо потемнело, а руки сильнее сжали меня.
— Я... — Я вдохнула и прошептала: — Мне нравится здесь.
Внезапно он откинул голову и расхохотался, заставив меня вздрогнуть, а потом притянул меня еще ближе.
Его большая ладонь прижала мою голову к своей груди, так что моя щека впечаталась в него, и я придушенно пробормотала:
— Тейт...
— Тогда застрянь вместе со мной, — сказал он поверх моей головы.
— Ладно, — ответила я.
— Ладно? — спросил он, и его тон снова изменился, теперь он звучал слегка удивленно.
Я крепко обняла его и ответила:
— Да, милый. Хорошо.
Некоторое время он молчал, потом коснулся губами волос у меня на макушке.
— Детка, ты знаешь обо мне самое плохое.
Я попыталась отодвинуть голову от его груди, но он продолжал прижимать ее, так что я сдалась и прошептала:
— Тейт.
— Ты застряла со мной, Крутышка, — повторил он тихо в мои волосы, и я задрожала, потому что его голос изменился.
Это было не просто заявление, это была клятва.
— Милый...
— Уверен, Джонасу понравится виноградный «Кулэйд», — прошептал он, и я опять задрожала.
— Если не понравится, я куплю тот вкус, какой он захочет, — пообещала я.