— Может, это не британские мили? — спросила Кэсси.
— А какие? Морская миля — это тысяча восемьсот пятьдесят два метра, — сказал я. — Римская — точно не помню, но она тоже не особенно отличается от британской. И в России они вряд ли широко применялись.
— Римская миля — 1598 метров… По другим данным — 1478, - сообщил Бэрримор, посмотрев на экран ноутбука. — Есть еще греческие мили, но они тоже не подходящие.
— Так есть же и русские мили, — сказал я, кое-то вспомнив. — Были в те годы у нас свои мили.
— Есть, — с легким удивлением произнес Бэрримор, пощелкав клавишами. — Есть русская миля! И она составляет, представьте себе, почти семь километров с половиной.
— Даже так? — удивился Виктор.
— Да, так… А четыре русских мили… — опять щелканье клавишей, — это будет почти ровно тридцать километров!
— Может, верст? — усомнился Виктор. — Слишком ровное число получается.
— Нет, — сказал Бэрримор, поворачивая к нам экран ноутбука.
Я тоже смог убедиться, что четыре русские мили действительно равны 29,9 километрам или 28 верстам ровно. Ну что ж, несистемные единицы и не такие чудеса выдают. Зато теперь нет никакого противоречия с библейским пешим днем.
— Тогда смотрите, — сказал я. — Если мы сопоставим строки каждого четверостишия, то получим вполне внятное описание некоего маршрута… Или его большей части. Единица — тридцать километров с небольшим округлением. Поехали: первый отрезок понятен. Второй отрезок — считаем: двенадцать умножаем на тридцать — будет триста шестьдесят на юг. С третьим, конечно, неясно — ни по расстоянию, ни по направлению. А четвертый — поворачиваем направо и движемся двести сорок километров опять в сторону юга.
— Сестра Кэсси, — прочувствованно произнес Виктор. — Брат Ричард. Мне кажется, наш новый член Общества только что разъяснил, как именно надо анализировать такие шифры.
— Если бы он еще понял, что скрывают третьи строчки…
Мне стало неловко за свою несообразительность. Мы еще часа два бились над поиском смысла в «звериных камнях» и «томском коне», но наконец сдались.
Виктор поднялся.
— Так, пора расходиться… — Брат Ричард, тебе надо сегодня же связаться с Нью-Йорком, там у них скоро рабочий день начнется… Я поехал тоже… Брат Андрей…
— Я придумаю ему поручение, — протянула Кэсси таким тоном, что сердце у меня сладко заныло… Неужели?..
— А, ну ладно. Счастливо тогда оставаться, — произнес Виктор.
Бэрримор тоже откланялся, и вскоре обе машины — белый «Форд» и синий «БМВ» — уехали со двора.
… Друзья мои, не помню, когда я был еще настолько счастлив… Потому что Кэсси действительно придумала мне «поручение»… Какая у нее была нежная и чувствительная кожа!.. Да и вообще — не доводилось мне встречать до нее более внимательных и одновременно страстных женщин… Но, в отличие от того безумного вечера, мы мебель не ломали. В бутылочке вина, возможно и было что-то подмешано, иначе чем еще можно объяснить, что утихомирились мы лишь часа через четыре?
— Ты чего так долго не звонил? — недовольно прогундосил Лымарь.
— Знаешь чего? — спросил я, оттягивая этот сладкий момент. — Пошел ты на х…
В трубке повисла тишина, нарушаемая только легким шипением фона. Затем раздался не то рев, не то визг. Я посмотрел в зеркало заднего вида на свою ухмыляющуюся физиономию, отключил телефон, сунул его в «кобуру» и погнал машину дальше. Я возвращался в город, домой. Настроение было слишком хорошим для того, чтобы работать; клиенты, как будто чувствовали это и потому не звонили. После второй ночи, проведенной с Кэсси, я уже не сомневался в том, что эта женщина предназначена мне самой Судьбой. Я готов был плюнуть в лицо любому, кто бы в этом усомнился, и убить того, кто бы рискнул встать между нами. «Даже Виктора», — вдруг вскочила, словно прыщик, непрошеная мысль, впрочем, сразу же выдавленная без следа.
Телефон снова зазвонил. Опять Лымарь… Я сбросил вызов, не отвечая. Конечно, было наивно надеяться на то, что он перестанет меня доставать, но мне было плевать… Тут, словно услышав мои мысли, позвонила Татьяна. Так, я за чередой последних событий даже и забыл о ней. Я почему-то не верил в то, что угрозы Лымаря в отношении Тани имеют под собой какую-то основу. Не верил, и все. Не хотел верить. И вообще, нам с Таней придется разъехаться. Ну ладно, в принципе, ничего страшного. Не в первый раз, чай. Придется, конечно, решать вопросы с дачей, с машиной… Решу. Не такое решал.
Таня подождала немного, наверное, полагая, что я чертовски занят, чтобы я мог сразу ей ответить (а она вообще мастерица звонить как раз именно в те минуты, когда мне более чем неудобно отвечать по телефону), потом снова набрала мой номер. Надо взять трубку…
— Я слушаю.
— Андрейка, привет! Я уже в аэропорту Домодедово, и скоро прилечу домой. Не забудь меня встретить где-то через пять часов. Рейс номер…
Лучше, конечно, было дождаться, когда она приедет, потом доставить ее домой и уже дома, в квартире, объяснить, почему, собственно, я собираю вещи. Но язык сам собой выдал:
— Таня, я должен тебе сказать. Я тебя, конечно, встречу, но я сейчас еду на квартиру собирать вещи. Я съезжаю.
— Маскаев! Ты что там, водку жрешь опять? — раздался резонный вопрос спустя секунд пять, пока Танька соображала, какая муха меня могла укусить.
— Нет. Мы действительно должны расстаться. Так будет лучше.
— Ты идиот, что ли?.. Нет, тебе точно пора завязывать даже с пивом! Я сейчас прилечу, и мы разберемся, что будет лучше…
— Таня. Я встретил другую женщину.
Теперь пауза длилась уже секунд десять.
— Маскаев… Ты это серьезно?
Тон у Татьяны уже был совсем другим.
— Абсолютно, — сказал я, не чувствуя ни малейшего угрызения совести. Более того, я чувствовал, что сделал правильно. Не надо тянуть с этим. Не надо устраивать сцен. Пусть Танька «переварит» эту новость, пока летит в самолете, а когда я ее встречу здесь, уже будет проще решить все дела без скандала и без нервов…
— О чем это ты?
— Повторяю, я встретил другую женщину. И полюбил ее. Мы любим друг друга. Это очень серьезно.
— Нет, у тебя точно белая горячка, — сказала Таня, еще надеясь на меньшее из зол. — Повторяю: рейс номер сто одиннадцать, жду тебя в аэропорту.
И она отключилась. Ладно. В любом случае, она уже хоть немного будет готова к подобной встрече.
…Пока Татьяна летела домой, я развернул бурную деятельность. Собрал все свои вещи первейшей необходимости, с тем, чтобы их потом как можно быстрее увезти, когда я сниму себе жилье, сделал несколько звонков… Вдруг позвонила Кэсси.
— Андрей, милый, мы сегодня будем вывозить все наши вещи с твоей дачи. Ты можешь приехать?
— Думаю, смогу, — сказал я. — Но не сейчас, любимая. Я ужасно занят, мне надо решить некоторые вопросы. Бытовые, скажем так.
— Позже решишь. На днях ведь мы уезжаем.
Сердце у меня камнем ухнуло вниз.
— Куда?
— Искать место, где спрятана Золотая баба, конечно.
— А… я?
— И ты тоже, конечно, глупый мальчик! Конечно, ты едешь с нами!
На душе снова стало светло и тепло. Ладно, все идет как надо…
Не успел я выйти на улицу, как заметил, что произошло неладное. Моя машина явно стояла как-то не так. Подходя ближе, я увидел, что именно с ней произошло, и почувствовал, как на лице сама собой рисуется злая гримаса. Какие-то мерзавцы спустили или прокололи мне оба передних колеса.
Времени было как раз чтобы доехать до аэропорта к прибытию самолета — рейс шел без задержек. Если я поменяю одно колесо, то еще худо-бедно успею… И то не факт — день будний, на улицах полно машин. А что мне делать сразу с двумя?.. Более детальный осмотр показал, что колеса не проколоты, и то уже хорошо. Но из них вытащены «золотники» и куда-то закинуты. Нетрудно было догадаться, что кто-то мне специально устроил эту пакость, наверняка именно для того, чтобы я задержался с выездом в аэропорт. Сукины дети!