Бывший драконий царь подчинился и не стал закрывать рот, но мальчик все равно плохо различал детали. В Сумеречном Царстве и так не особенно светло, а тут еще и в горле. Пашка прошел по склизкому языку, осмотрел небо. Красное и воспаленное. Далее пищевод, Пашка понял, придется ползти. Пищевод дракона напоминал чулок, а не прямой тоннель как представлял мальчик, но делать нечего и он пролез внутрь. Мышцы дракона непроизвольно сократились, и Пашка уже испугался, что сейчас его затянет внутрь, но наоборот, его вытолкнуло наружу. Он упал на язык и, с трудом поднявшись, сделал вторую попытку. Теперь он резко вошел в пищевод и быстро стал пролазить. Мышцы опять сократились, но не успели вытолкнуть мальчика назад, а лишь отодвинули на пару метров. Пашка полез по драконьему пищеводу.
Да, это приключение, наверное, оказалось самым мерзким из всех, в которые Пашка попадал в Азиль-до-Абаре. Воняло просто ужасно, а еще он тут же пропитался слюной или еще чем-то. Ну, короче, склизкой и плохо пахнущей жидкостью, напоминавшей мокроту. Но Пашка поборол брезгливость и полз дальше. Впрочем, он нашел цель, спустя минут пять. Самым сложным было сопротивляться сокращению мышц в горле, а так лезть хоть и неудобно, но возможно. И вот Пашкины руки во что-то уперлись, а сам он попал в некоторое подобие «мешка» — узкий драконий пищевод раздулся, образуя шарообразную полость. Здесь как будто надули пузырь, но на самом деле Пашка нашел именно то, что мешало пище проходить и приносило боль. На ощупь это походило на толстый и неровный шест, Пашка сообразил, это металлическое копье. Заостренное с обоих концов и глубоко уходившее в стенки пищевода, оно распирало его, образуя полость и одновременно мешало пище проходить нормально. Но как его достать? Ведь если просто вырвать, он причинит дракону страшную боль и тот может его сглотнуть.
Хотя, находясь в этом «мешке», он в безопасности. Копье выше его даже с поднятыми руками, так что упереться в стенки пищевода и вытащить его не получится — просто не хватит роста. Значит, надо вытащить хотя бы один конец. Правда тогда другой войдет еще глубже, но выбора нет. Пашку уперся ногами в гладкий пищевод, обхватил копье покрепче, и рванул вверх.
И тут начался кошмар. Во-первых, раздался душераздирающий крик, его обдало жаром и вонью, и всё заходило ходуном. Пашке удалось вырвать нижний конец копья, он всё еще держался за него. И только это спасло его жизнь. Быть может, дракон сделал это непроизвольно, в любом случае пищевод, спустя столь долгое время, сжался правильно проталкивая пищу в нужном направлении. Пашке очень повезло, что свободный конец копья сложился не в сторону желудка, а в сторону горла. Пашка продолжал держаться, его протолкнуло к противоположному концу копья — все еще воткнутому в стенку пищевода. Но он смог удержаться. Его руки обхватили копье с такой силой, что пальцам стало больно. И тогда организм дракона, почувствовавший, в пищеводе есть пища, но ее нельзя втянуть в желудок, решил ее вытолкнуть наружу. Пашку подхватил поток полупереваренной пищи пополам с желудочным соком. Его понесло к горлу, вместе с всё еще крепко удерживаемым копьем и содержимым желудка, как на водных горках. Уже через секунду он вылетел из драконьей пасти и упал на землю. Сверху его накрыло отвратительной полупереваренной массой, и он все еще сжимал копье, как будто сросся с ним.
Пашка рискнул открыть глаза, и в пелене желудочного сока увидел морду дракона, с крайне удивленными глазами.
— Так вот что мешало мне есть? — сказал дракон. Его морда теперь не лежала на валуне, а нависала над мальчиком на длинной шее.
— Ага, — только и смог сказать Пашка.
— И ты вытащил его. Ты это сделал! Троим до тебя не удалось, а ты сделал!!!
Дракон поднял морду на максимальную высоту, над аэродромом раздался его полный радости рев. Пашка встал, опираясь на копье, потом осмотрел его. Ржавое и немного кривое, но еще острое.
— Эй, чего разорался, старый пень? — услышал Пашка. Он повернулся и увидел другого дракона. Мальчик и не думал, что их рожи могут быть настолько растерянными. — А почему ты…
Окончить он не успел, потому что на него накинулась наполовину серебреная, наполовину черная туша царя драконов. Царь был крупнее другого дракона раз в семь, и уже спустя миг огромные желтые зубы перекусили серебряную шею. Молодой дракон не успел ничего понять. Царь серебреных драконов накинулся на бездыханное тело и принялся пожирать с невероятным остервенением и скоростью.
— А разве это было необходимо? — спросил Пашка.
— Конефно, — ответил дракон с набитой пастью. — Ты бы только слышал, как он издевался надо мной и поливал грязью все эти долгие циклы! Он был самым худшим из всех и теперь получил по заслугам.
Спустя пять минут, от маленького дракона остались одни кости. Царь прошелся вокруг обглоданного тела и прилег на другое место. Под тем, на котором он лежал, не росла трава, и остались только продукты жизнедеятельности. Мальчик старался не смотреть на сие действо, но чавкающие звуки… от них было немного неприятно. Хотя дракона мальчику было почему-то совсем не жалко. Эта их договоренность не есть животных только половину времени и общение с ними… короче, было противно, но не слишком жалко.
— Фу-у-х, — сказала страшная зверюга. — Как давно я не чувствовал сытость. Спасибо тебе, мальчик. И поверь, такого большого спасибо я никогда не говорил. Вот сейчас переварю этого гада и полетим к коро… к пузырю. И ты получишь столько сокровищ, о скольких и не мог мечтать.
До Пашки только сейчас дошло, он почти выполнил задание Шелкового Человека. Ведь этот дракон хочет отдать ему две трети сокровищ, а сокровища царя драконов — это сокровища короля. Значит, как только царь одолеет короля, Пашка сможет взять нужный ларчик, хотя… И у Пашки мелькнула другая мысль.
В тусклом, почти лишенном света Сумеречном Царстве шел противный мелкий дождь. Из здания администрации два волка вывели заключенного. Коричневый курцхаар шел, понурив голову. Он понимал — вскоре всё. И он не сможет окончить исследования влияния фаз на щенков Сумеречного Царства. Профессор Подлунного Института Тимофей жалел еще о многом и в том числе о том, что он больше не сходит на охоту в Мире. Из всех приятных воспоминаний о Мире именно охота занимала первое место. Вообще, конечно, он помнил о Мире немного. Только как его принесли в квартиру в теплой меховой шапке. Потом исследования всех закоулков нового дома и редкие прогулки за его пределы. Сначала редкие, но с каждым месяцем чаще и чаще хранитель выводил его погулять. Вскоре к ним присоединился молодой хранитель. Тим помнил парк на берегу, помнил запах соленого моря. Чайки кричали, сообщая, что надвигается ураган. Врали, конечно — известно ведь, чайки первые вруны, что в Мире, что в Азиль-до-Абаре. Когда его стали выпускать погулять в одиночестве, появились совершенно пьянящие воспоминания о свободе. Беги, куда хочешь, делай, что хочешь, а как вернешься, тебя накормят и напоят. А еще есть место, где можно всласть поспать. Да, очень правильно, что когда-то, на заре Мира, собаки приручили людей. А потом его повели на охоту. Старший хозяин стрелял уток, а Тим плавал за ними. Вода осенью хоть и холодная, но такая приятная. А как здорово отряхнуть с себя ее брызги, когда вылезешь с зажатой уткой в зубах. И теперь всё это заканчивается.
Тимофей вздохнул и посмотрел на тусклое небо. Сегодня его заволокли тучи. На морду падали мелкие капли и стекали подобно слезам. Эти маленькие капельки освежали. И никогда в жизни Тим не чувствовал ничего более прекрасного. Дождь был прекрасным и удивительным, потому что это последний дождь в его жизни.
Волки стали привязывать его к столбу. Они делали на совесть, но понимали грусть положения и молчали. Вот если бы его привязывали гиены, тогда не избежать противных шуток и насмешек. Когда волки закончили, старший достал листок бумаги и прочитал вслух:
— Тимофей, по р-решению суда вы пр-риговар-риваетесь к пожир-ранию др-раконом. Нам остается только надеяться, что пожир-рание будет мгновенным. И пусть Ветер-р отнесет тебя на луга и поля.