Кривцов раздраженно повел плечами. Он злился — то ли на Илюху, то ли на себя. С каких пор его волнуют журналисты и возможность раскрыть миру глаза? Кривцов постарался взять себя в руки. Он должен быть спокоен.
— А про меня ты скажешь? — спросил Илюха. — Я ведь тебе крыс покупал!
Звонок в дверь раздался вовремя. Кривцов пошел открывать.
На пороге стояли двое полицейских. Один уже знакомый лейтенант, фамилию которого Кривцов не помнил, второй, судя по нашивкам, сержант — совсем молодой парень, дружелюбно и — как показалось Кривцову — чуть виновато улыбнувшийся перед тем, как войти.
— Простите за вторжение, Вениамин Вячеславович, — без тени смущения сказал лейтенант, — но у нас возникло еще несколько вопросов.
— Простите, я… — на Кривцова наползал липкий страх, раздражение и странное ощущение безысходности. — Я сейчас жду людей из уважаемого журнала. Мы не могли бы… э… побеседовать, — слово из лексикона журналистки возникло само собой, — позже?
— Нет, — ответил лейтенант. — Это не займет много времени. Скажите, Вениамин Вячеславович, как давно вы знаете Леонида Бражникова?
— С осени, — буркнул Кривцов. — Он предлагал мне работу еще тогда. Я отказался.
— Почему?
— Не хотел работать на него.
— Вы работали в то время в другом месте?
— Нет.
— Откуда вы брали деньги на жизнь?
— Вам не кажется, что вы отдалились от темы?
— Ничуть. Я прошу вас, Вениамин Вячеславович, понять, что Бражников сейчас находится в розыске по обвинению в умышленном убийстве восьми человек. Поэтому в ваших интересах рассказать нам все о ваших финансовых делах, особенно если вы вели их не с Бражниковым.
Кривцов побледнел. Экстракция, поджог — а теперь еще и убийства! Бражников в розыске… а Кривцов, выходит, крайний.
— У меня почти не было денег, — сказал Кривцов. — Вы можете проверить счета…
— Разумеется, — сказал лейтенант. — И все-таки нам хотелось бы получить ответы на свои вопросы. Деньги можно, знаете ли, и спрятать. Некоторые в чулке хранят. А вы с закрытия института мозга нигде не работали. На что жили?
Стены квартиры вдруг надвинулись на Кривцова, потолок навис угрожающе низко. Шкафы с книгами, окна, солнечный свет за окном, отраженный от свежего белого снега — все исчезло. Кривцов видел перед собой ноздреватые, покрытые трещинами и паутиной стены каземата. Реальность стала тюрьмой и не имела выхода. Он задыхался.
— Уходите! — прохрипел он.
— Это ваше право, — прозвучал голос из большой щели прямо перед глазами у Кривцова. Голос звучал гулко и отдавался в ушах. — Если вы не хотите сотрудничать…
От этого голоса с потолка посыпалась старая штукатурка, стены завибрировали. Трещина росла и пугала.
— Подождите! — Кривцов постарался взять себя в руки. — Эти деньги… Я получал их от женщины.
— Вашей любовницы?
— Любовницы? Не знаю… просто женщины. Она помогала мне. Я работал… Я искал… Да, у нас был секс, но это не главное…
— Имя этой женщины?
— Я… я не могу сказать.
— Следствие все равно выяснит это.
— Ольга. Ольга Яворская.
— Она давала вам деньги на исследования?
— Да, — Кривцов облегченно выдохнул, стены отодвинулись. Едва-едва, но стало можно дышать. — Да, именно так.
— Какого рода эксперименты вы ставили?
— Нейрокристаллы. Я работал с ними. Я изучал влияние химических веществ на окраску нейрокристалла.
— А с Бражниковым, значит, знакомы не были?
— Я же сказал. Нет! Я познакомился с ним этой осенью, встретился один-единственный раз. Он предложил мне работу. Я отказался от его предложения. Потом передумал. Понял, что надо двигаться дальше. Позвонил ему. Это было неделю назад! Я, я ничего не знал о его делах! Я, я не имею отношения к этим убийствам!
Кривцов кричал. Собственный голос оглушал, но казалось, что его все равно не слышат. Он был отрезан от мира стеной. Стена росла в высоту и ширилась с каждым его словом. Оттуда, с другой стороны, не доносилось ни звука, ни дуновения ветерка.
— У Бражникова сохранилась переписка с вами, — сказала стена. — Там речь шла о кристаллах.
— Это подлог!
— Возможно. Вы можете предоставить какие-либо доказательства ваших слов?
Кривцов задумался. Кто мог подтвердить, что он не был знаком с Бражниковым? Что отказывался от его настойчивых предложений? Что жил бедно?
— Разумовский, — сказал он, внезапно успокаиваясь. — Послушайте. У меня здесь жил… робот. Андрей Разумовский. Я, я много говорил с ним, он был в курсе всех моих дел, читал мою почту, подходил к телефону… Найдите его, посмотрите память. Наверное, я не слишком приятный тип… Но я не убийца.
Полицейские ушли, наконец, оставив его совершенно вымотанным. Только закрыв за ними дверь, Кривцов увидел, что журналисты приехали все-таки. Двое: женщина, должно быть, та самая, что говорила с ним по телефону, и парень с 3D-камерой на плече.
— Вы что, все снимали? — устало спросил Кривцов. Ответ был очевиден. Кривцов ушел на кухню и закрыл за собой дверь. Не спеша намолол кофе, засыпал в турку, поставил на огонь.
— Там это… журналисты, — сказал, заходя, Илюха. Крыса спрыгнула с его плеча на стол и принялась очищать его от хлебных крошек.
— Я видел, — сказал Кривцов. Он чувствовал, как стены каземата медленно удаляются, позволяя жить.
— Они спрашивают, когда ты выйдешь.
— Они что, мало услышали? — взорвался Кривцов. — Они теперь меня представят в таком виде, что все мои теории станут для почтеннейшей публики только поводом посмеяться. Да и не будут они про это спрашивать, теперь будут спрашивать только о Разумовском.
Звонок в дверь раздался одновременно с шипением убежавшего кофе.
— Черт! — бросил Кривцов и снял турку с огня. — Открой, посмотри, кто там.
Илюха пошел открывать. С порога кухни вернулся, сгреб со стола Брунгильду и исчез за дверью. Кривцов насыпал сахару в кофе и тщательно перемешал. Весь мир его теперь был в этой чашке — другого он не знал и знать не хотел.
Мир не пожелал остаться за дверью. В кухню вошла Жанна. За ней попыталась пройти журналистка, но Жанна, извинившись, закрыла дверь перед ее носом.
— Где Илья? — спросил Кривцов.
— Развлекает журналистов. Как ты?
— Меня обвиняют в убийстве и поджоге. К тому же я только что сознался в незаконной экстракции. Лучше не бывает.
— В незаконной экстракции виновата я, — тихо сказала Жанна. — Это ведь я принесла тебе Ро…
— Причем тут твой Ро? — хмыкнул Кривцов. — У меня тут шесть лет жил Разумовский. Я шесть лет ставил на нем опыты. По сравнению с этим твой Ро — такая мелочь, что даже упоминать его не стоит.
— Ты?.. Но как же ты…
Она растерялась. Присела на табурет рядом.
Кривцов с удовольствием смотрел на ее смущение. Она думала о чем-то, на лице застыло растерянное выражение лица, и вдруг кристалл ее полыхнул голубым. Кривцов сообразил, что это — первый раз за долгое время, когда он увидел чей-то кристалл. Не то, чтобы ему не хватало кристаллов — по правде говоря, от них начинало подташнивать — но все же.
Звонок в дверь разрушил тишину и спугнул сияние.
— Где он? — раздался требовательный голос из-за двери. — Кто вы все? Пустите меня к нему!
Кривцов уронил голову на руки.
Ольга вошла в кухню и бросилась к Кривцову.
— Венечка! Венечка, я приехала! Я плюнула на все, я решила, что сейчас тебе нужнее! Кто вы? Дайте воды, не видите, что ли, человеку плохо!
Кривцов поднял голову, посмотрел на Ольгу невидящим взглядом. Ее кристалл горел ржавчиной, а голос обрушился лавиной.
— Господи, сколько же вас на меня одного! — простонал он. — Уйдите все! Дайте дышать!
— Венечка… — Ольга перевела взгляд на Жанну, потом снова на Кривцова. — Венечка, любовь моя, но как же… Я ехала…
— Я тебя не просил приезжать! — крикнул Кривцов. Его стены вернулись и давили со всех сторон, они кричали женскими голосами, опутывали цепями, рвали на части, а потолок давил, прижимая к полу. — Уйди! Оставь меня! Дышать…