— Ну и ну, да что же это такое?
Однако Лутра был выдрой и ничего не сказал, но, вспрыгнув на карниз, тотчас стал осматриваться, примеряясь, как добраться до висевшей высоко в воздухе пищи: в трещинах пещерного свода спали сотни летучих мышей.
Сотни маленьких зонтиков, отдельных или соединенных вместе, сотни мышей с кожаными перепончатыми крыльями, про которых суеверные люди думают, что они по ночам наводят порчу на коров и коз, так что те дают потом молоко с кровью, и еще что грызут колбасу, коптящуюся в дымоходе, и ветчину в коптильне. На самом же деле эти стоящие особняком, презираемые всеми животные — самые полезные, нуждающиеся в защите летучие друзья человека.
Летучая мышь, правда, не отличается красотой и плохо пахнет, но она уничтожает насекомых-вредителей, и тут никакие вещества и средства не могут ее заменить…
Нетерпеливо принюхиваясь, Лутра обдумывал, как ему заполучить завтрак из летучих мышей, и пока он думает, мы вкратце расскажем об этих животных, о которых наука знает много хорошего. Истребляя насекомых, переносчиков бактерий сонной болезни, малярии, тропической лихорадки, они приносят огромную пользу не только лесникам, хлебопашцам, садовникам, виноградарям, но и вообще всем людям.
Но будем справедливы, полезны лишь летучие мыши, живущие в наших широтах; из тех, что водятся в тропиках, некоторые поедают фрукты — налетев тучей, уничтожают весь урожай, — и попадаются среди них и настоящие кровопийцы, высасывающие кровь у людей и животных. К чести их следует сказать: прежде чем приняться сосать кровь, они прибегают к обезболиванию, и спящий человек или животное не просыпается и особой беды с ним не происходит. К счастью, кровопийцами являются лишь маленькие летучие мыши, живущие в Центральной и Южной Америке, а не индийские летучие собаки и лисы с полутораметровым размахом крыльев. Эти гиганты питаются фруктами и хотя очень любят пить, но не кровь, а вино. Пальмовое вино. Из-за чрезмерного пристрастия к алкоголю крылатые лисы иногда погибают. В сосудах, поставленных для сбора пальмового вина, нередко находят утонувших зверей-выпивох.
Но вернемся к Лутре, который, пытаясь дотянуться до мышей, уже второй раз теряет равновесие и падает на брюхо. Летучие мыши висят на потолке пещеры, и добраться до них с карниза можно только встав на нем во весь рост. Опираясь на зад, выдра сидит устойчиво, но стоять на двух лапах она может очень недолго, это ей значительно трудней. Но терпение и труд все перетрут, и при четвертой попытке Лутра опять срывается с карниза, но уже сбив маленький зонтик, который издает тихий, похожий на скрип звук, прощаясь со своей загадочной жизнью. Потом, изловчившись, Лутра сбивает еще одну летучую мышь, и она, испуганно всплеснув крыльями, тоже скрипит, оставляя завещание. Но до других, на их счастье, он добраться не может да и не очень-то старается. Раскидав мягкий песок, он устраивает себе постель и, свернувшись на ней, закрывает глаза.
А пока выдра отдыхает, стоит посмотреть на свод пещеры, где, закутавшись в волосатые свои паруса, преспокойно спят погруженные в зимнюю спячку летучие мыши. У этих парусов-крыльев такая удивительная конструкция, а у самих животных такой удивительный организм — они и насекомоядные и млекопитающие, а кроме того, летают, — что их пришлось выделить в особую группу. Во всем их теле имеется множество очень тонких нервных окончаний, ощущающих малейшее колебание воздуха, так что летучие мыши, даже ничего не видя и не слыша, при полете ни на что не натыкаются. В некоторых случаях наука, к сожалению, не может развиваться, не прибегая к вынужденной жестокости. Поэтому приходилось ослеплять и оглушать их, даже лишать обоняния, и все же при полете они не задевали ни за одну из веревок, натянутых в помещении, где происходили опыты. Это свойство наших непривлекательных с виду друзей — ведь даже из самых добрых побуждений нельзя назвать их красивыми — уже почти двести лет как известно ученым. Но двести лет назад еще не знали, что летучие мыши, обладающие неприятным скрипучий голосом, издают еще «неслышные» ультразвуки, которые не воспринимает человеческое ухо. Испускаемые ими ультразвуковые волны отражаются от всех препятствий, даже от комариных крыльев, и тело этих летающих зверьков, сплошь пронизанное нервами, принимает ответные колебания. В этом причина того, что даже глухая и слепая летучая мышь знает, что вокруг нее происходит.
Поскольку мы уже достаточно много узнали о летучих мышах, а Лутра спит или, вернее, притворяется спящим, выглянем из пещеры: хотя долина лежит далеко внизу и ее не видно, чувствуется ее влекущая глубина. Воздух почти недвижим, однако с севера несет — трудно даже назвать это настоящим ветром — холодом, и сеет мелкая снежная пыль, бесшумно, как дым, опускающаяся на землю. Долина уже побелела, ничто не шелохнется, и даже каменное лицо отвесной скалы застыло в ожидании какой-то беды. Кто знает, как этот утес вот уже много миллионов лет сражается со временем? Но зима всегда бьет его по лицу. Царапает когтями, грызет зубами, изводит морозами и оттепелями, растопляет лед в его трещинах, взрывая камень, так что он сплошь покрыт ранами, с которых в теплые весенние и летние дни осыпаются струпья в долину.
Но гора выстояла в этой борьбе; она задерживает ветры, и на подветренных склонах, в южных мульдах, пещерах, расселинах и тайных подземных ходах оберегает спящих и бодрствующих детей лета.
Сейчас ветер не бушует, не завывает; он набегает тихо и бесшумно, как разлив реки, за которой простирается море.
Это чувствуют все идущие по лесу. Лесник поторапливает мальчиков, которые и без того весело и быстро спускаются с горы, таща с собою кабана. Две пули пронзили ему сердце и легкие, и он лежал в тридцати шагах от места, где его настиг выстрел. Лесник опоясал его ружейным ремнем, и мальчики, довольные и веселые, без особого труда волокут по скользкому склону тяжелую тушу.
Лесника не особенно радуют трофеи. Кабана он должен отдать охотничьему обществу, двух лисиц едва хватит, чтобы покрыть убыток, причиненный выдрой, ведь полупудовый гусь в представлении его супруги теперь уже весит, наверно, все десять килограммов. Выдру же он упустил.
Следы, оставленные выдрой, невероятно велики. Лесник измерил их и рассчитал, что длина ее тела вместе с хвостом почти полтора метра. Выходит, напрасно уступил Миклош Петраш своему другу Янчи право первому обмерить выдру, — их опередили. Шкура, правда, еще принадлежит Лутре, а только обмер и не удовлетворил бы такого практического человека, как Янчи. Он признает лишь ту рыбу, что уже попала в сеть, и ту шкуру, которую держит в руках. Прочее для него одни пустые слова.
Впрочем, Янчи занят сейчас серьезным делом. А Миклош поглощен далеко идущими планами, которые помогает ему осуществить Матяш Гёнцёл, умелый тракторист, сидящий в данный момент за рулем своего трактора.
Он ехал с совсем не подходящими к зимнему пейзажу громом и вонью мимо занятых пилкой рыбаков к машинно-тракторной станции и весело помахал рыбакам своей замасленной выцветшей шапкой. Закончив пахоту, Матяш считал, что трактор заслужил отдых, и не подозревал, что его ждет еще одна работа.
—Стоп, — встал перед ним Янчи. — Тебя-то мы и ждем, Мати.
Почувствовав, что он влип, Матяш Гёнцёл положил промасленную руку на мокрую руку Янчи.
— Я тороплюсь.
— А ты не торопись, не то опрокину тебя вместе с машиной в реку.
Привыкший к тишине рыбак с неодобрением глядел на сердито пыхтящий и грохочущий трактор.
—Мати, нельзя ли ненадолго заткнуть пасть этой проклятой машине? А то я оглохну.
— Говори, я хорошо слышу. Было бы в тебе шестьдесят лошадиных сил, и ты б орал, а трактор теперь, можно сказать, молчит, ведь он идет налегке.
— Ну и уши у тебя, Мати. Я высоко ценю твою работу и особенно тебя самого.
— Брось ходить вокруг да около, Янчи, и скажи прямо, чего тебе надо. Когда слишком высоко тебя ценят, добра не жди.
— Этот небольшой пень надо поставить на прежнее место так, точно он и не падал. Что это стоит шести десяткам лошадиных сил?