Желудок ухнул вниз. В свете послеполуденного солнца город казался золотой розой, раскрывающий один за другим лепестки своих улиц, с невероятной скоростью сменяющих друг друга. Я вжалась в сидение, влажные ладони с хлопком пристроились на ручки сидения, а в горле в ту же секунду пересохло.
— Господи, — вдохнула я.
— Страшно? — с азартом в глазах спросил Дориан.
— Смотри на дорогу! — завопила я. Он рассмеялся.
Встречный ветер задул сильнее. Я думала, что моя голова сейчас просто-напросто оторвётся, причём ко всем чертям. Дрожащей рукой, но я нащупала кнопку на приборной панели и нажала. Крыша поднялась и шум в ушах утих, волосы прекратили лезть мне в рот, словно желая, чтобы я их съела. Раздался недовольный сигнал автомобиля позади. Дориан выглядел довольным.
— Мы что, обогнали их? — тяжело дыша спросила я.
— А ты сомневалась в этом?
— Нет! — закричала я, даже громче, чем нужно. Дориан снова захохотал, но скорость не убавлял.
В таком духе мы ехали до конца. То уходя от них далеко, то будучи от них на волосок, но мы были первыми и Дориан несказанно гордился этим. Когда мы вышли из машины, мои колени до сих пор дрожали и я, как не старалась, не могла перебирать ногами. Тогда Дориан взял меня, как невесту, на руки. Сначала я не поняла, куда мы попали — огромная, пафосная и чрезмерно ухоженная вилла на конце города. Джон, встретив нас с ласковой улыбкой, сказал:
— Моя небольшая французская резиденция.
— Небольшая? — только и смогла выдавить я. Самым невероятным на этой вилле был бассейн — размером чуть ли не с футбольное поле. Я уже было хотела расстроиться, что не взяла купальник, но Дориан сказал мне с большей внимательностью заглянуть в пакет от Джеки… Чёрт! Три купальника на все виды! Дико маленькие кусочки ткани, но я прекрасно догадывалась, во сколько это обошлось и чувствовала себя несколько удручённо. Дориан надел свои плавки и свободные шорты с низкой посадкой на бёдрах — и был великолепен. Его широкие плечи, грудь, да ещё и солнечные очки… Ходячий грех. Пока я разрывалась в выборе купальника, он уже вышел к ребятам и сел на приступках у бассейна. Кристиан предложил ему закурить, он принял и делал это настолько сексуально, что внизу живота у меня всё ныло. Только вот чуть больше дня без секса, а я уже не могу спокойно смотреть на Дориана полуголого.
Рэйчел надела ярко-оранжевый купальник и выглядела в нём, как буёк. Поэтому я сразу отложила два ярких купальника, (хоть их цвета и не такие едкие), и остановила свой выбор на совмещённом, приближенным к телесному и особенно сексуальному именно по этой причине — он без излишеств. Собрав волосы в более-менее презентабельный пучок на затылке и надев солнечные очки, я вышла и сразу же села на нагретую солнцем широкую приступку рядом с Дорианом. Джон с Кристианом уже во всю резвились в бассейне, порой напоминая детей, хоть выглядели горячо. Рэйчел читала что-то, разложившись на лежаке.
Дориан смотрел на меня. И даже чёрные стёкла очков и поворот головы чуть влево, выше моей, не смогли этого скрыть. Я пощекотала его шею, и он рассмеялся.
— Ты ведь на меня смотришь? — шепчу я.
— Конечно, — он сглатывает и кадык дёргается, а внутри меня всё сжимается ещё жёстче. Соски пульсируют, когда его взгляд из-под очков касается моей груди. Я приподнимаюсь и сажусь к нему на колено, обнимая за шею. Дориан тушит сигарету в металлическую пепельницу, потянувшись и нежно сжимает меня в ответ руками.
— Дориан…
— М?
— Спасибо тебе, — шепчу, заглядывая в его глаза. Он улыбается.
— За что?
— Мне никогда не было так хорошо. Я вела себя очень глупо. Только теперь я это всё осознаю и мне страшно думать, что только из-за моих капризов и боязни всего этого может не быть, — мой голос дрогнул.
— Т-ш-ш, — протянул он, потираясь губами о мои губы; я чувствую аромат дорогих ментоловых сигарет, колы, которая стояла в его бокале рядом, и самих губ Дориана. Я влажно целую их, посасывая его нижнюю губу. Он берёт мою верхнюю и мягко ласкает… — Я люблю тебя, Лили Дэрлисон. Всё у нас будет хорошо. Поняла?
— Поняла, — шепчу я. Внезапно я в мою разгорячённую солнцем спину вонзается стрела ледяной воды, и я визжу, валясь на Дориана. Он смеётся.
— Сукин сын Марсель и чёртов Стеф, — шипит он, наверняка видя их через моё плечо, сняв очки. Дрожащими, всё ещё шокированными, как и я сама, руками, я снимаю свои и оборачиваюсь на них. Эти два дебила катяшутся, вооружившись детскими водяными пистолетами. С враждебным рыком я налетаю на Марселя, как итальянский ураган «Катрина» и щипая под рёбра, хохоча на струи воды мне в лицо, всё же, отнимаю у него один пистолет и теперь уже он с досадными стонами, падая от напора этого хорошего пистолетика, садится предо мной на колени… Вздрагиваю, почувствовав холодную спину своей и чуть обернувшись, вижу улыбнувшегося Дориана рядом.
— Мы как Бонни и Клайд, — смеюсь я, Дориан хохочет, продолжая заливать лицо Стефана. С ужасом мы начинаем замечать, что наши запасы воды кончаются. — Что будем делать, босс? — уже нервно смеясь, спрашиваю я.
Злорадство читается на лицах этих великовозрастных детей — Стефана и Марселя, наших аппонентов. Их чёртовы пистолеты полные. Дориан, ничего не отвечая, хватает меня за талию под бочок и без предупреждения ныряет со мной в глубокий бассейн — слава Богу, я с визгом, но успеваю набрать хоть немного воздуха и сгруппироваться. Вынырнув, мы, хохоча, выплёвываем воду. Марсель разочарованно смотрит на нас, равно как и Стеф. Я смеюсь, обняв Дориана ногами за талию, а руками за шею. Господи, мне так хочется кричать, что я счастлива и продолжая сжимать одной рукой пистолет, другой — шею Дориана, я зацеловываю его лицо, а парням показываю язык. Дориан демонстрирует им свой длинный средний палец, широко улыбаясь.
— Мокрее нас вы уже не сделаете, — хохочет он. Я с причмокиванием целую его в щёку. Марсель и Стефан заговорщически улыбаются, переглянувшись. Я сначала пугаюсь, но потом вижу, куда направлен их взгляд… Бедняга Рэйчел уснула, читая — это то и ясно, если взять во внимание то, что мы не спали после самолёта.
— Чёрт, а с ней это жестоко, — шикнула я, закусив губу. Дориан так же пытался сдержать смех. Когда на неё обрушились буйные потоки капель, то стал слышан визг, очень смешной, а затем поток мата и книги с сланцами, летящих в Стефа и Марселя, которые тут же откинули пистолеты и стали нырять к нам в воду:
— ГРЁБАННЫЙ МАРСЕЛЬ!
— Почему сразу я? — хохотал он, то ныряя в воду, то выныривая. — Почему не Стефан?
— Потому что из твоего сучьего пистолета ты стрелял мне на лицо!
— Что поделать? — ржёт он. — Пора бы уже привыкнуть, я всегда на лицо.
— Ах ты, сволочь, — она ныряет, обрушивая на нас рой капель. Марсель делает всё, чтобы уплыть быстрее, с невероятным усердием перебирая руками и ногами. Но от судьбы и возмездия не уйдёшь. Оседлав его спину по обезьяньему, каратистка втирает кулаком в его темя. Мы с Дорианом хохочем, наши рты открыты в разрывающем нас счастье… Да, от судьбы не уйдёшь — как не убегай. И от счастья тоже, если оно так близко… Дориан целовал меня, и ещё, и снова, и слаще и глубже, и мне уже было жарко… И прекрасно.
Дориан
— Дориан, — хрипит она, извиваясь под моим телом и окидывая голову назад, а я только наращиваю темп, ударяясь лбом о её, смотря в глубокие карие глаза, фосфорическим блеском сияющие от страсти. Её купальник валяется где-то за пределами этой спальни и нам плевать, что это не наш дом, не наш город и не наша страна. Всё равно где, только с ней. Я чертовски влюблён в неё.
Я влип. Я полностью потерялся. Назад дороги больше нет, без неё — уже нет. Шумные вдохи и выдохи, она у меня в коже, под ней, внутри, под костью.
Всё, чего мне хочется:
— в неё;
— за ней;
— над ней;
— под ней;
— спереди;
— сзади;
— сбоку;
— здесь;
— и сейчас.
По всему телу бегут мурашки. Её ноги плотно сжимают мою талию, руки шею. Мои губы ловят её, кусают и целуют, хотят поглотить и съесть, хотят заставить её забыть даже её собственное имя. Есть такие минуты в жизни, когда ты полностью осознаёшь, для чего ты создан — и сейчас я чувствовал, что для неё и мне не хотелось, чтобы это прекращалось. Я давился дыханием. Весь я растворялся в ней и мне чертовски нравилось чувствовать её. Такую мокрую, горячую, так близко к моему телу. Такую желающую меня. Стонущую от меня. Всё её тело замерло, когда он кончила раз третий за эту ночь, и я даже испугался, что пульс под моим ухом, прижатым к её груди, замедлился. Я провел рукой по её щеке, соскользнул на шею, а затем на грудь, жёстко, дико стягивая. Всё в моём теле тряслось, как будто вкололи укол адреналина…. Я кончал внутрь неё, будто меня потрошили — весь, до конца, до самого последнего издыхания. Упав с ней рядом, я невидящим взглядом смотрел в потолок. Она протяжно простонала, проскулила что-то и положила свою горячую щёку мне на грудь, начав нежно поглаживать меня мягкими, влажными ладошками. Сознание медленно сходило на нет. Я тяжко сглотнул, закрыв глаза, и ушёл в мирный, тихий сон, лишённый всяких сновидений.