— О, Боже, Гри. Я т-тоже, — произнес он. — Я порву с Джеммой, как только мы вернемся в Чарльстаун. Все кончено. Все закончилось сразу, как только ты вернулась в мою жизнь.
— Я не смогу полюбить никого, кроме тебя, Холден. И никогда не любила.
Он подумал о шрамах у него на спине и подсчитывающих знаках на руке, о тех бесчисленных ночах, проведенных в поиске противоядия от стальных оков, которыми Гризельда крепко держала его сердце, даже из могилы.
— Я т-тоже. Я не смогу полюбить никого, кроме тебя.
— Так что, попробуем? — спросила она, всматриваясь в его глаза с такой душераздирающей, полной надежды нерешительностью, что ему отчаянно захотелось ее успокоить, убедить в том, как глубоко и безмерно он будет любить ее до конца своей жизни, если она только удостоит его шанса — чести — быть с ней. — Быть вместе?
— Мы и так всегда были вместе, — с волнением прошептал он, потянувшись к ней рукой, его пальцы легли на голую кожу у нее на талии, привлекая ее ближе. Она была нежной, безумно нежной и горячей, и его сердце бешено забилось в предвкушении скорого обладания. — Даже когда мы расстались, мы все равно были вместе. Даже когда я думал, что ты умерла, ты все равно жила в моем сердце.
— Я никогда не теряла надежды, что найду тебя, — сказала она, прижав руку к сердцу, которое бешено билось ради нее.
— Были времена… — она поморщилась, с трудом сглотнув. — Были времена, когда это было единственным, ради чего я жила.
Ее признание просто свалило его наповал, потому что он и сам не понаслышке знал об этом отчаянии. Сдавленно выдохнув, Холден подался вперед и прислонился лбом к ее лбу, потираясь носом о ее нос, нежно касаясь губами ее губ.
— Это правда? — прошептал он, его взгляд стал затуманенным и жарким. — Неужели это, наконец, правда?
— Правда, — сказала она и, положив руку ему на щеку, притянула его ближе к себе, чтобы крепче поцеловать.
Она перевернулась на спину, и он устремился за ней, вдавливая ее в матрас своим телом, заводя их сцепленные ладони ей за голову и глотая ее стоны. Проникнув ей в рот, он принялся с нарастающей силой ласкать своим языком ее язык, от чего она выгнулась ему навстречу, и он ринулся к ней, прижавшись своей эрекцией между ее бедер и придавив ее груди твердыми мышцами своей груди. Его свободная рука метнулась вниз и накрыла ее грудь, Гризельде стало нечем дышать. Скользнув по ее телу, он поймал губами ее твердый сосок и закружил по нему языком, затем нежно всосал его в рот.
— Холден, — простонала она, резко зарывшись рукой в его волосы, пальцы дергали, закручивали его пряди, чтобы удержать его на месте.
Когда его зубы сомкнулись на ее нежной коже, она вскрикнула. Он выпустил ее руку, положив ладонь ей на грудь и медленно двигаясь ртом по разгоряченной коже, ища губами ее близнеца. Когда он стал дразнить её своим языком, Гри снова захныкала, ее тихие стоны наслаждения распаляли его еще больше, делали тверже, его член ныл от желания погрузиться в нее.
— Ты уже влажная, Гри? — прорычал он, дуя на ее соски и наблюдая, как ее вспыхнувшая, раскрасневшаяся кожа покрывается мурашками. — Ты уже влажная для меня?
Она всхлипнула, когда он скользнул рукой по коже ее живота и, одним быстрым движением пальцев расстегнув пуговицу у нее на джинсах, проник ладонью под эластичную ткань ее трусиков. Его пальцы скользнули по мягким завиткам волос, и он невольно представил, как они станут дразнить и щекотать его, когда он будет ритмично входить и выходить из нее. Стиснув челюсти, он проник средним пальцем между скользких складочек и, коснувшись напряженного бугорка разгорячённой плоти, почувствовал, как ее бедра оторвались от кровати, толкнувшись навстречу его прикосновениям.
— О, Боже, — пробормотал он, надавливая большим пальцем на комочек нервов у нее между ног и проталкивая два пальца в ее влажное тепло. Она была готова, буквально сочилась влагой, а они ведь только начали.
С ней ему не хотелось спешить — ему хотелось наслаждаться каждым моментом — но от того, как она под ним извивалась, как при каждом движении пульсировал его член, ему пришлось пересмотреть свой план. Она нужна ему, а он нужен ей. Романтика может подождать. Сейчас ему просто необходимо войти в нее.
— Гриз, я хочу тебя, — сказал он, лаская ее глубоко внутри, и взглянул вверх, чтобы понаблюдать за игрой наслаждения и возбуждения, отразившейся на ее красивом лице. Она была так дьявольски совершенна, что внутри у него все сжалось, а грудь разрывалась от всех тех чувств, что он к ней испытывал.
По-прежнему удерживая внутри его пальцы, она подалась вверх и, потянувшись руками к его джинсам, стащила их вниз на его бедра. Его член — длинный, толстый и твердый, как камень, — теснила эластичная ткань его боксеров, поэтому Холден вынул из нее пальцы, чтобы наклониться и освободиться от одежды.
Она сдавленно вдохнула воздух, то ли от того, что ее больше не ласкали его пальцы, то ли от того, что он, наконец, предстал перед ней обнаженным. Он поднял на нее глаза, наблюдая за тем, как в изумлении приоткрылись ее губы, когда она скользнула взглядом вниз по его телу.
— Холден. О, Господи…
Он был большим. Он знал об этом, не потому, что видел много обнаженных мужчин, с которыми мог бы себя сравнить, а потому, что такая реакция была для него совершенно обычным делом. Впоследствии она менялась от восторга до страха, но первоначальная реакция всегда была одной и той же — несказанное удивление.
Пока Гризельда его разглядывала, он всматривался ей в лицо, пытаясь прочитать ее реакцию, сердце забилось в надежде, затем преисполнилось облегчения, когда она взглянула на него затуманенными темно-синими глазами. Девушка облизнула губы и потребовала:
— Сними с меня джинсы. Сейчас же.
Она откинулась на спину, он протянул руку к молнии у нее на джинсах и дернул ее вниз. Подцепив пальцами пояс джинсов и трусиков, он одним рывком стянул с нее все, отбросив на пол.
Впервые в жизни они лежали вместе совершенно обнаженные. Снова опустившись на ее тело, Холден расположился так, чтобы их сердца бились совсем рядом друг с другом, его руки заскользили по простыни в поисках ее ладоней, чтобы сплестись с ней пальцами. Он заглянул глубоко ей в глаза, когда она раздвинула ноги, пропуская его к себе.
— Я проверялся полгода назад, — сказал он, ненавидя себя за то, что вынужден об этом упоминать, но стремясь показать ей, что ему не все равно.
— А Джемма? — спросила Гризельда.
— Мы пользовались презервативами. Но я… — он замолчал, почувствовав себя каким-то эгоистичным мудаком, ничего не спросив о ее условиях контрацепции. — Я не хочу использовать их с тобой. Мы м-можем… но, я просто…
— Я тоже не хочу. У меня спираль, — сказала она, подняв колени и скрестив лодыжки у него на пояснице. — Я хочу чувствовать тебя.
— Ты уверена, Гри? Бл*дь, я безумно х-хочу тебя прямо сейчас, больше всего на свете. Но если ты не уверена…
— Я не знаю, что будет потом, — сказала она, в ее темных глазах читалась нежность и нерешительность. — Что будет потом?
— Я заставлю тебя кончить. Я буду обнимать тебя, пока ты спишь. Я изменюсь для тебя. Я буду жить для тебя. Я никогда тебя не отпущу, — пообещал он, захватив губами ее верхнюю губу и целуя ее.
Когда он отстранился, она сжала его руки, ее глаза заблестели от слез.
— Обещаешь?
— Об-бещаю, Гри.
— Дыши, — сказала она, толкаясь в него бедрами, чтобы он понял, что она готова.
Он напрягся над ней и уперся в скользкий, пульсирующий вход ее лона, затем замер, неотрывно удерживая ее взгляд.
— Гриз, спроси меня, сломлен ли я или остался прежним.
Она ахнула, когда он медленно, дюйм за дюймом вторгался в блаженство ее горячей, влажной плоти. Жадно ловя губами воздух, она тихо выдохнула:
— Холден, ты… такой же… как прежде… или сломлен?
Он с силой зажмурил глаза, у него дрожали руки от того, как сильно он пытался себя сдерживать. Ощущение засасывающей его плоти было просто невероятным, но он двигался как можно медленнее, наслаждаясь каждым моментом их соития, моментом, когда он во всех смыслах становился с Гризельдой одним целым. Наконец, кончик его эрекции уперся в ее матку. Он вошел в нее полностью. Он стал единым целым с единственной женщиной, которую он когда-либо любил, мог полюбить и будет любить всегда.