— А какие мы купим ботинки?
— Ежели денег наберем, отхватим самые что ни на есть пижонские: желтые с белым, я уж присмотрел. Девчонки страсть как любят, когда кавалер в шикарных ботинках. Они всегда первым делом на ноги смотрят.
— Желтые с белым — это красота. Я о таких даже и не мечтал, верно, красивше и не бывает.
— Если ты хочешь…
Ну конечно, он хочет. Сидро давно был во всем согласен с Жеронимо Арренегой.
— Если хочешь, давай отправимся на вечер к нам в село. Там сегодня свадьбу играют. Ты прихвати с собой гармонику, а уж приглашение я тебе добуду — мне жених друг-приятель. Наедимся до отвала, всего попробуем: и курятины, и молодого барашка. Небось не откажешься?
— Я сроду курятины не пробовал, — сознался Сидро.
— А на свадьбе всегда бывает курица. Куриный бульон с рисом и яйцами. А еще там угощаются сладким рисом и свадебными пирожками — в них кладут корицу, а сверху смазывают яичным желтком. Ну как, идем?
— А что мы управляющему скажем?
— Я сам с ним поговорю. Скажу ему, что тебе что-то неможется и что мы пойдем за лекарством. Ох и напьемся же мы с тобой на свадьбе!
— Я раз напился, только радости было Мало… в таверне у Доброго Мула…
Жеронимо это показалось остроумным, и он захохотал. Сидро смеялся вместе с ним.
— Э, приятель, коли хочешь стать мужчиной, тут уж ни вина, ни курева, ни дурной болезни бояться не след. Я вот, когда в армии был, схватил такую болезнь…
— А что это за болезнь?
— Погоди, сам узнаешь. Вот попадешь в армию, — все узнаешь.
Арренега натянул на себя пиджак, стряхнул приставшую к нему солому и сунул в руки Рыжику губную гармонику. Тот заиграл какой-то веселый марш, но Жеронимо выхватил у него гармонику изо рта и зашикал:
— Ты, никак, парень, забыл, что ты — больной. Надо же, чтоб управляющий нас отпустил, а то он подумает, что мы смылись, и не примет назад. Я бы и сам не вернулся, да уж больно мне приглянулась эта худышка в желтой кофте. В Самору она со мной не пошла, но не будь я Арренегой, коли своего не добьюсь.
— А мне тут нравится одна блондиночка, — признался Сидро. — У нее еще леденцы в кофте зашиты…
— Э, брат, ты это лучше брось. Девушки из Глории водят компанию только со своими парнями. Их и пригоршней золота, не купишь.
Не довелось им напиться допьяна, да и со свадебного стола ничего им не перепало. А все потому, что Рыжик с первого же стакана так захмелел, что взял да и заиграл: «То-ре-адор, сме-ле-е-ее в бой!..» А дружка жениха, сидевший с ним рядом, почел это за оскорбление новобрачным и, не долго думая, засветил музыканту между глаз. Удар был так силен, что Рыжик, перевернувшись вместе со стулом, вылетел прямо за дверь, и Арренеге пришлось тащить его к источнику и окунать головой в воду.
— Ты не думай, Рыжик, что они все такие. Жених — мой друг, и я его удержал, когда он хотел было еще тебе добавить. Правда, он славный парень?
— За что меня так? Что я такого сделал? — стонал Сидро.
Он был весь избит. Гармоника его исчезла.
Глава пятая
На гумне и солома в цене
«Да, все имеет свою цену. Бывает, что вещь и вправду своей цены стоит, а бывает, что показуха одна… Главное, уметь так подать, чтоб за дорогое сошло, будь то хромая кобыла, музыкальная шкатулка или акции новой компании. Есть такие ловкачи, что и трамвай на ходу продадут. А то нет? За милую душу продадут».
Обо всем этом думал Агостиньо Серра, говоря своему управляющему:
— Плохи наши дела, Луис, в самом деле, хуже быть не может.
Управляющий в ответ только пожимал плечами: мол, хозяину виднее.
— Говорю тебе: сам-семь мне не хватит даже за аренду заплатить. Ты ведь грамотный, возьми карандаш да прикинь. А еще проценты нужно внести в банк — забыл?! Если даже удастся отвертеться от уплаты за амортизацию, то уж проценты, хоть умри, надо заплатить. А семена в земельный фонд? У меня здесь все записано. А еще прибавь оплату сезонников на посевной, да на прополке, да на уборке, да еще трактор нужен, А жалованье постоянным рабочим?
— И десятина еще…
— Вот-вот, еще и десятина. А двух быков покупать придется взамен тех, что недавно сдохли…
— Аренда все доходы съедает.
— А как ты иначе получишь землю? Цепляешься за нее что есть силы: вечно долги да закладные, и все ради того только, чтоб к концу года, целого года труда и забот, выплатить эту проклятую аренду и опять остаться по уши в долгах. Труда не жаль, жаль здоровья — его нам никто не вернет.
— Да, хозяин, что верно, то верно, вы прямо на глазах постарели.
— Еще бы не постареть. Все эти неурядицы меня просто в гроб вгоняют. И хоть бы кто-нибудь нам помог, дьявол их побери! Кругом только и твердят: государству нужен хлеб, стране не хватает хлеба, а случись недород или еще какая напасть, — с землей бед хватает, — так за все расплачиваемся мы, арендаторы, те, кто эту землю обрабатывает. Вот и выходит, что арендовать землю — занятие для дураков. Народ уходит из деревни, и в один прекрасный день нам придется вместо хлеба жевать болты и гайки.
— Да уж, видно, так и есть…
— Вот именно, так и есть. Я и сам подумываю: а не бросить ли мне все это ко всем чертям? Конечно, мы сами виноваты в том, что происходит. Если бы мы все, кто растит этот хлеб, взяли бы да и плюнули на свое кровное дело, то-то бы они заплясали. Небось сразу перестали бы кормить нас разными обещаниями. А то сулят с три короба, да посулами и кончается. Все, что у меня было, все я сюда вложил, из вконец истощенной земли чуть ли не сад сделал, а завтра не уплачу — и вышвырнут меня отсюда в два счета… Другой такой же идиот не заставит себя ждать и тут же арендует эту землю за четыре, а то и пять тысяч эскудо.
Управляющий молча слушал эту тираду и только время от времени пожимал плечами в знак того, что он, мол, ума не приложит, каким образом помочь хозяину выбраться из беды. Сам он часто говорил своей жене: «Арендовать землю — дело, конечно, хорошее, только мороки с ней не оберешься, а я этого не люблю и свой покой ни на какое хозяйство не променяю».
— Это уж год такой выдался, хозяин…
— Еще бы! В эту землю сколько труда ни вложи — все прахом. Давно нужно было бросить ее и переселиться куда-нибудь в Африку. Осточертело даже говорить-то об этом! Я ведь не один такой неудачник, моя судьба — судьба многих… Вот и скажи-ка ты мне: что теперь делать с таким урожаем?
— Да уж много не наделаешь…
— А, что ты чепуху городишь: много — немного! Ничего, понимаешь, ровным счетом ничего нельзя сделать. Сам-семь — это только уплата за аренду. А дальше что? Продавать лошадей? Или, может быть, трактор? А еще проценты по закладной!
— А может, сеньор помещик подождет с уплатой за аренду?
— Ох, не смеши меня, Луис! Ты, что ли, за меня поручишься? А где-то деньгами разжиться надо, иначе я окончательно погорел… О, а не погореть ли мне на самом деле? Я и забыл совсем про страховку, все эти годы ее платил, еще один расход! Чем такой урожай собирать, лучше бы он весь на корню сгорел!
— А если зерно сгорит, что тогда?
Агостиньо Серра повел плечами и скинул шляпу на стол.
— Если б оно сгорело, я бы обратился в страховую компанию или как ее там. Развели этих компаний да обществ до черта, а толку чуть. Я никогда там и не был, только по названию знаю. Да это все бредни, с чего бы вдруг зерну загореться? Чему нужно сгореть, то нипочем не загорится.
Управляющему уже надоел этот разговор, и он выказывал явное нетерпение. Заметив это, арендатор потянулся за платежной книгой.
— Вот! Счета, счета, счета… Нет, с меня довольно. Пойду к помещику, и в банк, и в земельный фонд и везде скажу, — вот я перед вами, дорогие сеньоры, делайте со мной что хотите, а только дела мои плохи и погоде я не хозяин. И кто только тянул меня за язык обещать им сам-двенадцать!
— Я тоже всем так говорил — вы сами приказали, хозяин.
— Ну что ты на меня киваешь? Кому охота прослыть жалким неудачником? Вот и втирал всем очки. Они-то все небось не очень пеклись о моей персоне. И теперь опять мне одному придется отдуваться. Попробуй теперь скажи им, что у меня еле-еле сам-семь наберется, так ведь сразу поди завопят, что я их надул. В общем, куда ни кинь…