П. Клоше не согласен с преувеличенными оценками политической гениальности Филиппа, данными в свое время Феопомпом. У Филиппа Клоше находит много ошибок, непоследовательностей и как преходящих, так и продолжительных неудач.[10] Тем не менее успехи Македонии, в борьбе за ее господство в Эгейском бассейне Клоше объясняет исключительными способностями ее царя, цельностью его армии, смелостью его решений и его беззастенчивой политикой.[11] Филипп, по мнению автора, был «главным виновником всех прекрасных и плодотворных успехов Македонии». Благодаря его ни с чем не сравнимым военным и дипломатическим способностям, умелому использованию материальных и людских ресурсов своей страны [5] и территорий, которые он присоединил или подчинил, благодаря также содействию некоторых греков, раздорам Эллады и разностороннему политическому, духовному и моральному упадничеству своих противников Филипп не без труда смог обеспечить триумф государству, которое было таким ослабленным и уязвимым во время его воцарения на престол.[12] Клоше называет Филиппа «превосходным стратегом и тактиком среди всех военачальников его времени», блестящим организатором, предприимчивым государственным деятелем, совершеннейшим дипломатом.[13] Филипп, по его мнению, был творцом «освободительной и завоевательной миссии».[14] Автор считает, что «ценные качества балканского народа македонян», соединенные с выдающимися качествами македонских монархов, в особенности Филиппа, позволили Македонии совершить «аннексию Греции».[15] Рассматривает македонское завоевание Греции как своего рода внешний, обособленный эпизод в греческой истории, эпизод, который закончился в результате завоевательной политики римлян. Автор отнюдь не рассматривает македонское завоевание как закономерный этап в развитии общественных отношений как в Греции, так и в Македонии. Поэтому завоевание не связывается с теми глубокими общественными сдвигами, которые имели место и в македонском, и греческом государствах.
Не получила в исследовании французского историка правильного освещения и сложнейшая проблема македонского этногенеза. П. Клоше, один из немногих буржуазных ученых, использовал для ее решения археологический материал, правда, довольно ограниченный. Его интересует вопрос, из каких элементов состояло само население, которое к середине V в. до н. э. насчитывало 40 тыс. человек, размещенных на площади в 30 тыс. кв. км.[16]
Клоше правильно указывает, что с древнейших времен в Македонии царило большое этническое разнообразие. Это, по его мнению, было вызвано тем, что македонская территория оказалась легко доступной набегам или мирно захватывалась многочисленными народами, пришедшими с юго-запада, севера, востока или из М. Азии. Клоше не отрицает того факта, что македоняне в древности уже насчитывали в себе значительное число племен эпирских, иллирийских, пеонийских, фракийских и др.[17] Все эти племена в какой-то мере участвовали в процессе образования македонского народа. Однако вызывает возражение определение автором степени участия [6] отдельных племенных образований в этом процессе. По мнению Клоше, основным элементом в македонском этногенезе были греческие иммигранты, сначала ахейские, прибывшие в Грецию около 2000 гг., а затем в конце второго тысячелетия — другая ветвь будущих эллинов, именно — дорийские завоеватели.[18] Носители культуры бронзы ахейцы и культуры железа дорийцы, смешавшись, создали ахейско-дорийский, т. е. эллинский, народ. Так автор необоснованно преувеличивает значение греческого компонента, который, безусловно, нельзя сбрасывать со счета, но он оказывал свое воздействие на более поздней стадии формирования македонского этногенеза. «Для Македонии, — пишет П. Клоше, — дорийское завоевание означало новую обстановку, в результате которой создается македонское царство, или македонская монархия».[19] Но уже давно доказано, что в длительном и сложном этническом процессе момент переселения дорийцев мог играть лишь второстепенную, но не решающую роль. Притом культура железа, носителями которой они являлись, развивалась в западной части страны, в особенности в долине Вардара, и не распространялась далеко на восток. Гипертрофия греческого элемента привела автора к уже не новому выводу о том, что македоняне были греческим племенем, испытавшим множество самых разнообразных этнических влияний и в силу этого ставшим отличным от греков, живших в более южных областях.[20]
Вопрос о возникновении Македонского государства П. Клоше вообще не ставит. Что касается македонской монархии, то он ее находит еще в дорийское время. Ее возникновение он рассматривает не как внутренний процесс общественной жизни македонских племен, а как реакцию македонского населения на угрожающие извне опасности новых вторжений. «Народ македонский в добрый час объединился вокруг царя», — пишет он.[21] Автор отмечает лишь внешнюю функцию македонской монархии. Создание твердой царской власти, говорит он, представляло преимущество для повышения обороноспособности Македонии перед угрозой нападения со стороны ее соседей. Автор ни единым словом не обмолвился о том, что создание македонской монархии могло отражать какие-то внутренние закономерности общественного развития Македонии. Своим упоминанием «о добром часе» автор отрицает важный этап в македонской истории, знаменовавший переход от одной социально-экономической формации к другой. Сам подход П. Клоше к решению этого сложного вопроса не может быть оправдан. [7]
У П. Клоше нет ясного разграничения между понятиями «царство» и «государство». Он предпочитает говорить о царствах, поскольку история Македонии у него, как мы уже отметили, представляет собою историю ее царей.
В предисловии к своему исследованию автор подчеркивает, что Македония «поздно сложилась в настоящее государство». Как будто могут быть государства настоящие и не настоящие. Филиппа II он называет «прославленным основателем империи», «основателем македонской державы».[22] Из этого можно заключить, что сложение «настоящего» государства он относит ко времени Филиппа. Вместе с тем, анализируя события в Македонии с XII по VII вв. до н. э., историк отмечает, что важнейшие изменения в стране в этот период были связаны, с одной стороны, с образованием и развитием довольно мощного туземного царства, впрочем, с самого начала очень мрачного, территориальное владычество и средства которого будут увеличиваться главным образом с начала VII в.; с другой стороны — с установлением более или менее тесных отношений, не всегда блестящих и выгодных, между этой монархией и заграницей, греками или варварами.[23] Правда, он называет эту политическую организацию еще слишком элементарной, обнаружившей сходство с гомеровской, тем не менее автор считает возможным говорить о монархах в ту эпоху, когда еще господствовал первобытнообщинный строй. Монархи, по автору, выполняют в основном функцию военную: в борьбе с другими племенами они расширяют свою территорию. О внутренних сдвигах, происшедших в македонском обществе и определивших необходимость возникновения Македонского государства, П. Клоше ничего не говорит. Даже в подробном изложении деятельности Филиппа, при котором возникла «мощная держава», ее внутренняя политика осталась вне поля зрения исследователя.
10
Там же, стр. 133.
11
Там же, стр. 175.
12
P. Cloché. Histoire de la Macédoine, p. 247-248.
13
Там же, стр. 137, 140.
14
Taм же, стр. 132.
15
Там же, стр. 258.
16
Там же, стр. 12-13.
17
Там же, стр. 13, 15.
18
P. Cloché. Histoire de la Macédoine, p. 24.
19
Там же, стр. 23.
20
Taм же, стр. 14.
21
Там же, стр. 27.
22
P. Cloché. Histoire de la Macédoine, 133-134, 150, 244. У Клоше есть даже специальный труд, который называется „Основатель империи Филипп II, царь Македонии". Там же, стр. 23.
23
Там же, стр. 192 сл.