После крушения Македонского государства во всех государствах Балканского полуострова подняли голову те из граждан, которые слыли за римских друзей. Они, по Полибию, выбирались в посольства, им вверяли «все прочие дела».[8] Они ревностно преследовали одну и ту же цель, собирались вместе и могли осуществить свои замыслы без борьбы, отсутствием противников, которые, уступая силе вещей, совершенно удалились от дел.[9] [301]
Из этих указаний Полибия видно, что сторонники римлян стремились при их помощи удержаться у власти, в то время как враги римского господства, не желая его признавать, отказались от активной деятельности. Полибий, к сожалению, не объясняет, от каких именно дел они удалились. По крайней мере, нет оснований считать, что они отказались от дальнейшей борьбы с Римом, тем более что Полибий говорит об этих людях только в период окончания третьей македонской войны, когда римляне занимались устройством греко-македонских дел.
Ливий, так же как Полибий, указывает на наличие в городах трех политических группировок (во главе которых стояли три рода старейшин): две из них укрепляли свое личное могущество, то льстя власти римлян, то заискивая у царей. Средняя группировка, не разделяя взглядов ни тех, ни других, «защищала свободу и законы».[10] Чем сильнее было сочувствие сограждан этой последней группировке, говорит Ливий, тем меньше расположены были к ним чужеземные народы.[11] Из этих слов можно заключить, что группировка, защищавшая свободу и законы, пользовалась поддержкой народа и находилась в оппозиции к римской политике в Македонии. Ее деятельность вызывала тревогу не только у римлян, но и у тех богатых рабовладельцев греческих и македонских городов, которые приняли сторону Рима и стремились с его помощью укрепить свои экономические и политические позиции. Находясь на должностных постах, выполняя обязанности послов, они внушали римским уполномоченным необходимость вести решительную борьбу с противниками римского господства. К противникам они причисляли не только тех, которые по легкомыслию хвастались открыто своими близкими дружественными отношениями с Персеем, но гораздо больше других лиц, втайне сочувствовавших ему.[12] Доносчики доказывали, что под видом защиты свободы эти люди действовали в народных собраниях против римлян. Они убеждали последних, что народы Греции только в том случае останутся верными Риму, «если подавлен будет дух партий и прочно утвердится авторитет тех, которые имеют в виду только власть римлян».[13] Римские уполномоченные при помощи своих сторонников уничтожали наиболее активных своих противников или насильно отправляли их на суд в римскую столицу.
Все эти свидетельства Ливия не оставляют сомнения в том, что после победы римлян на Балканах, в городах Македонии и Греции происходила напряженная, острая социальная [302] борьба, в то же время принявшая яркий антиримский характер. В этой борьбе знать ратовала за активное сотрудничество с Римом и за поддержку в покоренных странах римской политики: наоборот, широкие круги народных масс выступали против римского господства и всех его апологетов.[14]
Нам, к сожалению, неизвестны конкретные этапы этой борьбы на протяжении почти двадцати лет и действия ее участников. Но о том, что эта борьба не прекращалась, свидетельствует факт перерастания ее в восстание, возглавленное Андриском, которое, однако, не завершилось победой восставших.
Характер восстания Андриска получил в исторической литературе двоякую оценку. Одни ученые полагают, что это восстание имело только цель возродить македонскую царскую власть. Так, Ф. К. Папазоглу считает, что Андриск, или Псевдо-Филипп, в 149 г. до н. э. решил с оружием в руках против римлян реставрировать македонскую монархию, почему и не нашел одухотворенной поддержки македонян. Его движение осталось актом узурпации власти, оно не являлось восстанием за освобождение своей земли.[15] Другие же ученые, наоборот, считают, что выступление Андриска являлось династической борьбой только по форме, а по существу оно было крупным социальным освободительным движением. Н. Ф. Мурыгина, специально занимающаяся этой проблемой, подчеркивает, что Андриск возглавил «национально-освободительное движение», которое со временем приобрело социальный характер. В движении принимали участие массы македонян, греков и фракийцев.[16] Присоединяясь в основном к этой точке зрения, мы не разделяем мнения автора о «национально-освободительном» характере движения.
Древние авторы не оставили нам достаточных свидетельств о личности руководителя восстания, о причинах его возникновения, о движущих силах и историческом значении этого выступления народных масс.
Полибий, за которым следовали в этом вопросе другие античные историки, оказался пристрастным свидетелем. Будучи верным апологетом Рима, он считал освободительное антиримское движение безрассудным заблуждением, ослеплением народа, которым руководили «совсем обезумевшие вожди». Андриска он называет негодяем; он прибыл в Македонию — «точно с неба упал».[17] Полибий, как видим, не только отрицательно относился к этому выступлению масс, подсчитал его несвоевременным и неподготовленным. [303]
Ряд древних авторов считает Андриска выходцем из гущи народа. Ливий называет его человеком низкого происхождения.[18] Флор и Диодор называют его наемником.[19] Лукиан и Марцеллин утверждают, что он был сыном валяльщика шерсти из маленького малоазиатского города Адрамития.[20] Лишь Павсаний сообщает об Андриске как о сыне македонского царя Персея, внуке Филиппа.[21] Это известие, единственное в своем роде, не подтверждается никакими другими источниками и не может считаться правдоподобным. Ливий ясно говорит, что Андриск выдавал себя за сына царя Персея и, переменив имя, назвался Филиппом.[22] Действительный сын Персея, Филипп, умер восемнадцатилетним юношей в Альбе. Но то, что адрамитский суконщик называл себя его именем, свидетельствовало о царистском характере этого движения. Не последнюю роль в движении сыграло и само имя Персея, получившее популярность как в Македонии, так и в Греции.[23]
Пользуясь поразительным сходством с Персеем, Андриск пытался широко распространить версию о том, что он сын македонского царя и сирийской принцессы Лаодики.[24] Версия поддерживалась антиримскими силами балканских стран.
О том, что в то время Македония была более подготовленной для активной антиримской деятельности, чем азиатские страны, свидетельствует тот факт, что именно в последних Андриск не находил почвы для борьбы с Римом. Будучи выходцем из азиатского города, он, естественно, пытался эту борьбу начать в Азии, а затем перенести ее на Балканы. С этим обстоятельством, по-видимому, связано стремление Андриска добиться у царя Сирии признания его наследником македонских царей. Хотя там, как уверяет Диодор, и появились единомышленники, но они не находили сочувствия у сирийского царя Деметрия Сатера.[25] Деметрий, боясь народных волнений и угроз Рима, выдал Андриска римлянам. В одном из италийских городков Андриск был интернирован, но затем бежал в Милет.[26] В малоазийском городе Милете он тоже не нашел поддержки; городские власти выдали его Риму. Но римляне и на этот раз отпустили его на свободу. Η. Φ. Мурыгина полагает, что такое поведение Рима было вызвано тем, что в годы экономического подъема и внешнеполитических успехов он пренебрег появлением самозванца, который не мог [304] внушить серьезных опасений.[27] Между тем известно, что именно в период расцвета римской рабовладельческой системы римские рабовладельцы особенно чутко относились ко всяким проявлениям классовой борьбы, ко всяким народным выступлениям, пытаясь их уничтожить в зародыше. То, что римляне отпустили Андриска на свободу, свидетельствовало лишь о том, что он еще не проявил себя в действиях против Рима, потому что не нашел поддержки в азиатских городах. Как только для антиримских выступлений была найдена благодатная почва на Балканах, Рим с тревогой стал следить за тем, как развертываются опасные для него события.
8
Там же, 13.2.
9
Там же, 13.5.
10
Liv., XLV.31.4; „media una pars utrique generi adversa libertatem et leges tuebatur".
11
Там же, 31.5.
12
Там же, 31.7.
13
Там же, 31.8.
14
См. Η. Φ. Мурыгина. Сопротивление фракийских племен римской агрессии и восстание Андриска. ВДИ, № 2, 1957, стр. 71.
15
Ф. К. Папазоглу, указ. соч., стр. 45, 55.
16
Η. Φ. Мурыгина, указ. соч., стр. 77.
17
Polyb., XXXVII.2.2; 9.15.
18
Liv. Per. 49.
19
Flor., II.14; Diod. XXXII.15.1.
20
Lucian., Adv. indect. 20. Amm. Marcel. XIV.11.31; XXVI.6.20; см. Н. Gaebler., указ. соч., стр. 4.
21
Paus., VII.13.1.
22
Liv. Per. 49.
23
Polyb., XXV.3.1-5.
24
Liv. Per. 44.
25
Diod., XXXII.15. {«Сатер» в книге — HF}
26
Ζonar. IX.28.
27
Η. Φ. Мурыгина, указ. соч., стр. 79.