Все это показало, что политика, проводимая Македонией в Греции, потерпела полный крах. Македония уже не могла играть роль душителя революционного движения и стала не нужна рабовладельческой олигархии, увидевшей в римлянах силу, способную приостановить рост народного движения.
Что же касается двух других крупнейших государств Греции — Афин и Спарты, то они с самого начала македонских войн стояли на стороне антимакедонской коалиции. Правда, Спарта не принимала в этой коалиции непосредственного участия, не была союзницей римлян, но она вела активные военные действия, направленные против Македонии и ее союзников. Старый политический центр Афины и во время македонских войн играл незначительную роль. Но, обладая большими демократическими традициями в прошлом, он [228] олицетворял в антимакедонской коалиции антимакедонскую борьбу греческих городов.
Вскоре римляне восстановили против Филиппа фактически всю Грецию, острова и даже Малую Азию. Аттал воевал на стороне римлян, Антиох сохранял нейтралитет, необходимый Риму. На стороне римлян сражались также северные соседи Македонии, в частности, дарданы и меды; они постоянно тревожили Македонию.[208] Македония со всех сторон была окружена врагами. Истощенная предыдущими войнами, она была вынуждена один на один воевать со столькими противниками. В то время, как римская армия снабжалась своими многочисленными союзниками, получала хлеб из Карфагена и Нумидии, опустошала поля противника, Македония должна была рассчитывать только на свои собственные ресурсы, не так уж богатые. Большую часть хлеба крестьяне должны были отдавать государству, поставлять в армию. Но и оставшийся хлеб не доставался крестьянам. Македонию опустошали то римляне, то дарданы. Царские житницы в Халкиде были сожжены.[209] Римская армия пополнялась каждый год новыми контингентами, а в Македонии людей не хватало.[210] Война разоряла македонян, подрывала развитие торговли, мешала развитию хозяйства, становилась непопулярной не только среди бедноты, но и среди знати. Постоянные военные поборы заставляют колебаться союзников, среди знати растет оппозиция.[211] К тому же в это время Антиох усилил свои действия на востоке, грозившие потерей македонского влияния на восточном Средиземноморье.
Все это заставило Филиппа настойчиво искать мира. Пошел навстречу этим домоганиям и римский главнокомандующий. Он не был уверен, что срок его полномочий будет продлен, и, на случай его отзыва, ему хотелось закончить войну и заключить мир. При содействии эпиротов Филипп и Фламинин встретились в Эпире на реке Аоосе, но никаких положительных результатов эта встреча не дала. Римский консул потребовал, чтобы македонский царь вывел свои войска из свободных городов, возвратил убытки за разорение городов и полей; оценку других убытков должны определить посредники. Филипп ответил, что он готов возвратить те города, которые он сам захватил, но не откажется от наследственного и законного владения, переданного ему предками. Когда консул потребовал освободить Фессалию, Филипп прекратил переговоры, и война продолжалась с большим ожесточением.[212] [229]
В этих переговорах обращает на себя внимание тот факт, что царь Македонии во имя мира идет на уступки, в то время как римляне предъявляют ему неимоверные требования, обвиняя его в том, что он сам начал эту войну. Такое поведение римского консула означало, что в 198 г. до н. э., несмотря на ожесточенную борьбу в Фессалии, соотношение сил на театре войны изменилось не в пользу Македонии. Это подтверждается и тем, что уже в конце 198 г. до н. э. имело место новое свидание Филиппа с Фламинином в Никее у Малийского залива (Локрида).[213] Свидание превратилось в конференцию враждующих сторон, на которой ясно определились по отношению к Македонии как позиции Рима, так и его союзников. Подробное изложение этого важного события имеется у Полибия и Ливия.[214] Заимствование римского историка у основного своего источника — Полибия — здесь обнаруживается особенно ясно. Оба они одинаково передают число участников конференции и условия, предъявленные Филиппу. Последний прибыл в Малийский залив вместе с македонскими начальниками и ахейским изгнанником Киклиадом.[215] Имена македонских начальников Ливий опустил; у Полибия они названы: македоняне Аполлодор и Демосфен.[216] Вместе с Фламинином в Никею прибыли: царь атаманский Аминандр, посол Аттала Дионисодор, от союзов и городов Аристен и: Ксенофонт (от ахеян), представитель родосцев наварх Акесимброт, стратег этолян Феней и многие другие государственные деятели.[217] С. А. Жебелев предполагает, что в числе других государственных деятелей присутствовали и представители афинского государства.[218]
Наличие основных союзников во время переговоров свидетельствовало о том, что переговорам придавалось большое значение. Активное участие государств греко-эллинистического мира и их протекции Филиппу в переговорах свидетельствуют о том, что в антимакедонской коалиции эти государства играли большую роль. Противоречия, существовавшие между ними, всегда использовались римлянами для укрепления их влияния на Балканах. Скромная делегация Македонии показывала ее изоляцию. С самого начала совещания Филипп поставил прямой вопрос: что он должен сделать для того, чтобы сохранить мир?[219] На этот возрос римский [230] военачальник дал определенный, ясный, недвусмысленный ответ: очистить всю Элладу, возвратить римским союзникам пленных и перебежчиков, какие у него имеются; римлянам передать те местности Иллирии, которыми он завладел по заключении мира в Эпире; египтянам возвратить все города, присвоенные Филиппом по смерти Птолемея Филопатра.[220] К этим условиям римлян присоединились еще и требования их союзников. Пергамский посол Дионисодор потребовал от македонского царя возвратить Пергаму захваченные им в Хиосском сражении пергамские корабли и их команду, восстановить ограбленные и опустошенные храмы Афродиты и Никеферий.[221] Начальник родосского флота Акесимброт просил назад Перею, которую Филипп у них отнял, вывести македонские гарнизоны из городов, а в Геллеспонте — из Сеста и Абидоса; Перинф возвратить византийцам, освободить все гавани Азии.[222] Ахейцы просили себе назад Коринф и Аргос. Этолийцы, так же как и римляне, требовали, во-первых, очистить всю Грецию, во-вторых, возвратить им города, раньше входившие в этолийский союз.[223]
Требования римских союзников Филипп назвал наглыми.[224] Они, по существу, означали ликвидацию всех территориальных приобретений Македонии на востоке Средиземноморья, в Элладе и Азии. Тем не менее в сепаратных переговорах с Фламинином Филипп, добиваясь мира, пошел на большие уступки: римлянам он обещал передать иллирийские местности, возвратить всех пленных и выдать перебежчиков, Атталу — выдать корабли и всех взятых в плен матросов, родосцам возвратить Перею, этолийцам — Фарсалу и Лариссу, ахейцам — Аргос и Коринф.[225] Филипп желал только сохранить свои гарнизоны в Халкиде, Деметриаде и Коринфе, наиболее важных стратегических пунктах Греции. С этими предложениями союзники не согласились и потребовали, чтобы Филипп, прежде всего, исполнил общее требование и вывел свои войска из Греции отовсюду, в противном случае недостатка в поводах к войне никогда не будет.[226] Филипп просил участников совещания не прерывать переговоров и не уничтожать надежды на мир.[227] Наконец, он просил время для отправки послав в Рим к сенату.[228] Римский главнокомандующий предоставил [231] македонскому царю двухмесячное перемирие, в течение которого тот должен отправить посольство в Рим. Туда же были отправлены и послы консула из числа его союзников. Римский сенат решил войну с Филиппом продолжать.[229]
208
Liv., XXVI.25; XXXI.40.
209
Там же, XXXI.19, 23, 27, 39; XXXII.27.
210
Там же, XXXI.19; XXXII.1, 3, 28.
211
Там же, XXXII.5.
212
Там же, XXXII.10.
213
Liv., XXXII.32.9.
214
К сожалению, XVII книга Полибия, в которой были изложены события 199 и 198 гг., утеряна. XVIII книга начинается с переговоров о мире между Филиппом и римским консулом в 198 г. до н. э.
215
Liv., XXXII.32.10-11.
216
Polyb., XVIII.1, 2.
217
Polyb., XVIII.1.3-5; Liv., XXXII.32.11.
218
С. А. Жебелев. Из истории Афин, стр. 159.
219
Polyb., XVIII.1.11.
220
Polyb., XVIII.1.13-14; Liv., XXXII.33.3-4.
221
Там же, XVIII.2.2, Liv., XXXII.33.5.
222
Там же, XVIII.2.3-5; Liv., XXXII.33.8.
223
Там же, XVIII.2.3-4; Liv., XXXII.33.6-7.
224
Там же, XVIII.5.6.
225
Там же, XVIII.8.8; Liv., XXXII.35.9-11.
226
Там же, XVIII.9.1; там же, XXXII.35.12.
227
Там же, XVIII.9.4; там же, XXXII.30.3-4.
228
Liv., XXXII.36.4; „aut iis condicionihus se pacem impetraturum aut quascumque senatus dedisset leges pacis accepturum".
229
Polyb., XVIII.12.1; Liv., XXXII.37.