Я представляла себе его манеры. Эдакий, расчетливый, очаровательный человек. Если бы я не была осторожна, он бы мог выпытать имена моих родителей и друзей, а также заставить привозить ему наркотики, держа их во рту. Это то, как выглядит вымогательство. По крайней мере, на ТВ.
Но самой важной вещью, которая меня волновала больше всего, и мне пришлось долго доходить до этого — меня привлекал плохой мужчина.
Не умеющий вести себя парень и расточительный сексуально-озабоченный заключенный, который натворил, одному Богу известно что, от чего и попал за решетку... Это всего несколько нарушений, но и этого с лихвой хватило. Я не могла идти на поводу своего полового влечения и ответить Коллиеру. Они оба были в равной степени опасными.
Я пыталась, чтобы моя навязчивая идея превратилась в практическую вуаль. В понедельник я расхаживала по пыльной библиотеке, ища, чем бы мне заняться. Я позвонила в Казинс, и после того, как меня перекидывали от одного персонала к другому, я, наконец-то, была подсоединена к надзирателю. Я сделала запрос, и получила положительный ответ. И уже в следующую пятницу я приехала, таща огромный чемодан, который со временем стал хрупким. После утреннего быстрого досмотра с Шондой, я положила чемодан на стол перед Райаном.
— У меня есть разрешение от надзирателя, чтобы принести это заключенному 802267.
Он просмотрел дело.
— Что ж, все верно. Я пошлю.
Когда Шонда и офицер-мужчина провели меня через длинную комнату отдыха, мне уже не было так страшно, как неделю назад. На меня бросали косые взгляды, не значительный шум и негромкий гул, сообщающий об интересе, носящим сексуальный характер, и задорное «Эй, мисс Гудхауз!» от Уоллеса, я не могла, вспомнить всего протокола, но была уверена, что мое ответное приветствие являлось нарушением того или иного правила, поэтому я смотрела вперед и держала рот на замке.
Я чувствовала себя уверенной настолько, насколько только было возможным надеяться в моем случае, пока мы не прошли центральную площадку. Сразу за ней находилась территория «белых» заключенных, среди которых сидел и Коллиер, как я и ожидала. За тем же столом.
«То же самое место, та же игра в карты, хотя кто-то еще участвовал в игре» — подумала я. Он наблюдал за мной, а я наблюдала за ним. Хотя «наблюдение» за кем-то на самом деле требует, чтобы этот кто-то чем-то занимался, а он ничего не делал, поэтому, технически, я пялилась на него.
Я хотела его разглядывать. Я хотела рассмотреть его, чтобы никто не увидел этого, детально изучить человека, который действовал на меня так, как никто другой до него. Он приходил ко мне во сне каждую ночь на протяжении всей недели, эти руки, ладони и этот низкой голос, эти карие глаза, словно паста «Пища Дьявола».
Я имела кое-какой собственный опыт в любовных страданиях — мне двадцать семь, в конце концов — и у меня было несколько парней. Я была влюблена, хотя, по всей видимости, и не в такой степени, как некоторые подруги из моих родных мест. До сегодняшнего дня. И я точно знала почему.
Он ужасный человек. Он должен быть таковым, если он сидит в тюрьме, среди заключенных, в списке преступлений которых значились грабежи, нападения, крупные поставки наркотиков, изнасилования, убийства. Принимая во внимание весь этот список, мне бы хотелось, чтобы это было ограбление, и это было так жалко. Вне всяких сомнений, он был плохим человеком. Одним из тех, кто заслуживает переделки, а не моего вожделения.
А другая причина состоит в том, что он — заключенный. Вот почему я желала его. Потому что он был недосягаем, самое недоступное желание из всех возможных. Потому что он опасен, но это увлечение — если это можно так назвать — безопасно. Потому что мое ухо уже зажило, и мои синяки исчезли, но мое сердце все еще слишком напугано, чтобы предложить что-то серьезное.
Тем не менее, то, что мое тело испытывало к нему, было настоящим. Это притяжение пробуждало во мне что-то позитивное. Все эти сны. И я фантазировала о нем, ко всему прочему, всего лишь краткие эротичные отрывистые касания. Его рот на моей шее и его слова, воспламеняющие мою кожу. Мне нравится то, как ты разговариваешь. Что еще он мог бы сказать, если бы застал меня в одиночестве?
Мне нравится как ты...
— Сегодня лучше? — спросила Шонда, открывая дверь, которая вела в административное бюро. Я покинула оранжевую зону, едва зарегистрировавшись, когда на прошлой неделе я буквально задыхалась, пытаясь поскорее покончить с этим.
— Намного лучше, спасибо. Сейчас неопределенность не такая уж и плохая, понимаешь?
— Понимаю. Хорошего дня, Анна.
— И тебе.
Утренние занятия прошли достаточно хорошо. Пара незначительных выходок, но ничего такого, с чем бы возглас со стороны присутствующего охранника не смог справиться. Я принесла экземпляр «Моя сторона горы»[1], написанный писательницей Джин Грейгхэд Джордж
[1959]) для заключенного, который попросил его неделю назад. Эта книга была его любимой во времена его молодости, и он хотел прочитать ее теперь, чтобы попытаться вспомнить, что это такое быть в том возрасте, сколько его сыну было сейчас. Они не приходили к нему, как сказал он, его сын и бывшая девушка. Он видел сына, когда тому было четыре года. Эта просьба тронула меня, и я передала книгу в мягком переплете так, как будто я отдавала ему слиток золота, как никогда преисполненная решимости не услышь того, по какой причине этот человек попал сюда.
Хранение наркотиков и воровство не слишком пугали меня — они казались какими-то обезличенными. Действия, продиктованные отчаянием, но которые можно простить. Но, если бы я слышала, что парень, к которому я начинала, привыкать был упрятан за решетку за домашнее насилие или сексуальное домогательство, или за надругательство над ребенком... Была огромная разница между тем, чтобы кому-то раскрыть свой потенциал, и осознанием того, на что они были способны. И, если бы мне пришлось бороться с последним, я бы не смогла выполнять свою работу.
Свой обеденный перерыв я провела в офисе, поедая сэндвич с индейкой, глядя в окно, выходящее во двор. Он огородил три стороны четырехэтажного здания тюрьмы. Я притаилась в одном из углов, двумя этажами выше и возможно в тридцати футах от места, где мужчины занимались гимнастикой, по ту сторону железной решетки, покрытой дугами колючей проволоки.
Коллиера не было. Не сразу. Но когда я откусила яблоко, раздался гудок, и все мужчины направились прочь со двора. Через минуту, следующая группа разбрелась по двору. И мои глаза отыскали его, так же легко, как компас показывает на север.
Он передвигался в небольшой компании белых заключенных, отделившись от них, когда они направились к открытой трибуне, и продолжил двигаться в одиночку в моем направлении. Несколько черных парней уже приступили к упражнениям со скудным снаряжением, и он зашагал прямо к ним. Обменявшись коротким кивком с самым большим парнем в группе, и о чем-то договорившись, чего я не поняла. Он снял футболку, скомкав ее и бросив на сухую, коричневую траву.
И он был красив.
От вида на его тело у меня перехватывало дыхание. Загорелое и крепкое, он был так чертовски хорошо сложен.
Ну, конечно. Чем еще там заниматься? Его мощные плечи плавно перетекали в накаченный торс, каждый дюйм в нем выглядел таким идеально высеченным, и совершенным, и опасным, высокое и сильное тело, завернутое, как на картинке в упаковку из мышц и кожи. Я чувствовала такое, о чем только мечтала, что было уже так давно. Жажда между моих ног. Острая необходимость обжигала каждую каплю, текущей во мне крови. Он опустился, чтобы сделать пару десятков отжиманий, и, помоги мне Господь, я представила как мое тело, накрытое его накачанным. Моя рука поднялась, ладонь сжала прохладный стакан. Желая, чтобы это был он. Я вернула руки в прежнее положение.
Это было иначе, наблюдать за ним вот так, в то время, когда он не наблюдает за мной в ответ. Если избавиться от одолевавшего страха, все, что я чувствовала — это влечение. Свободные штаны болтались в районе его бедер, обнажая кусочек чего-то серого. Это что-то поблескивало на его загорелой коже, как серебро.
1
Роман «Моя сторона горы» (My Side of he Mountain