![Протест настоящего мужчины i_007.jpg](https://litlife.club/books/303229/read/images/i_007.jpg)
Вот уж счастье-то! В тот же день к обеду отец вышел в домашних шлепанцах, напялил на голову старый грязный берет, чтобы уберечься от сквозняка, закинул ногу на йогу и принялся с серьезным видом что-то говорить маме, которая взволнованно его слушала. Мне, ясное дело, не понравилось, что мама волновалась, это портило ее красоту, и я перебил его.
— Подожди, Лэрри, — мягко сказала мама.
Это была ее обычная присказка, когда к нам являлись непрошеные гости, поэтому я не обратил внимания и продолжал гнуть свое.
— Пожалуйста, помолчи, Лэрри, — с раздражением произнесла она. — Ты не видишь, что я разговариваю с папой?
Мне потом не раз приходилось слышать эти зловещие слова: «Я разговариваю с папой». Это так-то бог откликается на мои молитвы? Видно, не очень внимательно он меня слушал!
— А почему ты разговариваешь с папой? — спросил я с самым что ни на есть безразличным видом.
— Потому что мы с папой обсуждаем одно очень важное дело. Не мешай нам!
После обеда отец, по просьбе мамы, повел меня погулять. На сей раз мы пошли не в сторону окраины, а к центру города, и я уже было обрадовался — может, с отцом не так и плохо? Но радовался я напрасно. Прогулку по городу мы с ним понимали совершенно по-разному. Его совсем не интересовали трамваи, пароходы, лошади — казалось, ему только и надо, что поболтать со всякими дядьками его возраста. Если я хотел остановиться, он знай шел себе дальше и тянул меня следом. Но если останавливался он, выбора у меня не было. А прислонится к стене — значит, будет стоять долго, это я сразу заметил. Меня даже затрясло, когда он застрял второй раз. Да он собирается торчать здесь целую вечность! Я стал тянуть его за пальто и брюки. С мамой в таких случаях шутки плохи, она могла накричать: «Лэрри, веди себя как следует, не то я сейчас тебя шлепну!», отец же оказался на удивление стойким — в ответ на мои выпады он и бровью не повел, стоял себе и улыбался. Я посмотрел на него, прикинул — а может, взять и заплакать? Да нет, его и слезами-то не прошибешь! В общем, гулять с ним было все равно что с горой. Он либо не замечал, что там путается и копошится у него под ногами, либо снисходительно усмехался сверху вниз, с заоблачной вышины. До того был занят собственной персоной, что дальше уж и некуда.
За чаем снова началось «Я разговариваю с папой», но теперь дело еще больше осложнилось — отец держал в руках вечернюю газету и каждые две минуты опускал ее и рассказывал маме, что он там интересного вычитал. Это был запрещенный прием. Один на один, по-честному, я бы еще мог побороться с ним за мамино внимание, но когда он брал себе в помощь столько народу, я был бессилен. Несколько раз я все же пытался перехватить инициативу, но безуспешно.
— Когда папа читает, ты должен вести себя тихо, — раздраженно оборвала меня мама.
Одно из двух: либо ей в самом деле больше нравится разговаривать с папой, чем со мной, либо у него над ней какая-то сверхъестественная власть и мама просто боится сказать правду.
— Мамочка, — сказал я ей вечером, когда она укладывала меня спать, — как ты думаешь, если я сильно-сильно помолюсь, бог пошлет папу обратно на войну?
Она на мгновение задумалась.
— Нет, милый, — ответила она с улыбкой. — Скорее всего, не пошлет.
— А почему, мамочка?
— Потому что война уже кончилась, мой милый.
— Но ведь бог, если захочет, может начать новую войну, а, мамочка?
— Он не захочет, мой милый. Войны начинает не бог, а плохие люди.
— Вот оно что! — протянул я.
Это меня немного разочаровало. — Возносят бога, возносят, а ему, оказывается, не все под силу.
На следующий день я проснулся в обычное время, недовольство рвалось из меня наружу, как шампанское из бутылки. Я вытянул ноги и заставил их как следует высказаться — госпожа Правая жаловалась, что ее отец долго портил ей жизнь, но в конце концов она сумела упрятать его в «дом». «Дом» я представлял себе плохо, но чувствовал — для моего отца это самое подходящее место. Потом я подставил стул и высунулся из окошка. Рассвет еще подкрадывался как-то виновато, словно я застал его на месте преступления. С головой, пухнувшей от всяких мыслей и планов, я доплелся до соседней двери и в полутьме влез на большую кровать. С маминой стороны места не было, и я пробрался в середину между ней и отцом. Я как-то упустил из виду, что он здесь, и несколько минут сидел между ними, как мумия, и ломал голову: что мне с ним делать? Он разлегся так, что занял больше половины кровати, и мне даже некуда было приткнуться. Я раза два-три пихнул его ногой, он что-то забормотал и потянулся. Теперь места хватало, но проснулась мама и дотронулась до меня рукой. Я устроился поудобнее, откинулся на теплую подушку и стал посасывать большой палец.
— Мамочка! — промурлыкал я радостно и громко.
— Ш-ш-ш, милый, — прошептала она, — не буди папу!
Это была новая опасность — похоже, куда более серьезная, чем «Я разговариваю с папой». Ведь я так привык каждое утро обсуждать с мамой планы на день!
— Почему? — сурово спросил я.
— Потому что наш бедный папочка устал.
Подумаешь, причина! И вообще, что это еще за сюсюканье: «Наш бедный папочка»? Я всегда был против телячьих нежностей, в них, как мне казалось, нет ни капли искренности.
— А-а, — легонько пропел я. А потом сладеньким таким голоском: — Знаешь, мамочка, куда я хочу с тобой сегодня пойти?
— Нет, милый, — вздохнула она.
— Я хочу пойти на реку и половить новым сачком колюшек, еще я хочу поиграть в «Лису и собак», а…
— Не буди папу! — сердито прошипела она, прикрыв мне рот рукой.
Но было уже поздно. Он проснулся. Что-то пробурчал и потянулся за спичками. Потом недоуменно уставился на часы.
— Хочешь чайку, дорогой? — спросила мама кротким, вкрадчивым голоском, каким никогда не говорила. Можно было подумать, что она испугана.
— Чайку? — с негодованием воскликнул он. — Да ты знаешь, который час?
— А потом я хочу пойти на старую дорогу, — громко продолжал я, боясь, что, если меня будут перебивать, я что-нибудь забуду.
— Сейчас же спи! — резко оборвала меня мама.
Я захныкал. Разве можно с ними сосредоточиться? А помешать мне высказать утренние планы — это все равно что срубить дерево на корню.
Отец ничего не сказал, только зажег трубку и стал затягиваться, глядя во тьму, словно ни мамы, ни меня здесь не было. Да он же просто сумасшедший! Не успевал я открыть рот, как мама раздраженно шикала на меня. За что же такое унижение? Это несправедливо!
Отец поднялся рано, приготовил чай и принес чашку маме, но не мне.
— Мамочка! — закричал я. — Я тоже хочу чаю!
— Конечно, милый, — терпеливо сказала она. — Вот, попей из маминого блюдечка.
Это было уже слишком. Кому-то придется уйти — нам с отцом нет места под одной крышей. Я не хочу пить из маминого блюдечка, я хочу, чтобы в моем доме со мной считались, обращались, как с равным! Специально, чтобы позлить ее, я выпил весь чай и ничего ей не оставил. Она молча снесла и это.
Но когда вечером мама укладывала меня спать, она мягко сказала:
— Лэрри, обещай мне, пожалуйста, одну вещь.
— Какую?
— Не приходить по утрам и не беспокоить нашего бедного папочку. Обещаешь?
Опять «наш бедный папочка»! Я уже относился с подозрением ко всему, что касалось этого невозможного человека!
— Почему? — спросил я.
— Потому что наш папочка сильно устает и не высыпается.
— А почему он устает, мамочка?
— Ну, ты ведь знаешь, когда папа был на войне, мамочка брала денежки на почте, правда?
— У мисс Маккарти?
— Да. А теперь у мисс Маккарти денежек больше нет, и приносить их нам должен папочка. Знаешь, что может случиться, если он ничего не принесет?
— Не знаю, — ответил я. — А что?
— Ты видел, как несчастная старушка стоит по пятницам у церкви и просит милостыню? Вот и нам, может, так придется. А разве нам хочется просить милостыню?