Это единственный раз, когда я не хочу быть центром внимания.
Аннабель, должно быть, занята суррогатом, потому что больше я ее не вижу. Хотя я не так часто выхожу.
За день перед вечеринкой Джордж приносит мне ланч и нерешительно спрашивает, — Не хотели бы вы прогуляться в саду, сэр? Выйти на свежий воздух?
Я сердито смотрю на него, и он быстро ретируется, возвращаясь на безопасную кухню, где, я уверен, остальные слуги восхитительно проводят время, сплетничая обо мне.
После письма с Домом Пера не было никакого общения. Что я вообще должен говорить Корал? Обычно когда я с девушкой, она из Банка, и флирт происходит естественно, потому что я уже знаю, чего меня хотят. Корал должна меня хотеть, верно? Я Гарнет из Дома Озера. Я богат, хорошо выгляжу, у меня есть титул… И все равно я чувствую, как нервы в моем животе скручиваются, подобно маленьким гусеницам. Я брызгаю водой себе на лицо и смотрю на свое отражение в зеркале ванной.
— Ты сможешь это сделать, — говорю я себе. — Всего одна ночь.
Но это не всего одна ночь. Это вся моя жизнь.
Я наливаю себе немного виски, чтобы успокоить нервы. Это не очень помогает. К тому времени, как Джордж приходит помочь мне одеться, я весь вспотел.
Он без единого слова поправляет мне манжеты и одевает пиджак смокинга, стряхивая любой волосок или пушок. Я затягиваю галстук. Я признателен Джорджу за молчание, потому что я не очень хочу разговаривать в данный момент. Я вообще сегодня не хочу разговаривать. А мне придется идти вниз, улыбаться, смеяться и притворяться, что это лучшая вещь, которая когда-либо случалась со мной, в то время как все, чего я хочу — спрятаться на всю оставшуюся жизнь.
— Все готово, сэр, — говорит Джордж. Мы оба разглядываем мое отражение в зеркале в полный рост.
— Отлично, — говорю я. Чувствую, будто мне горло сдавило. — Спасибо, Джордж.
Он колеблется, а затем говорит, — Я дам вам минуту побыть наедине, сэр.
Я киваю. Как только он закрывает дверь, я делаю несколько глубоких, успокоительных вздохов.
— Не будь таким трусом, — говорю я вслух. Я надеваю на себя ослепительную улыбку и покидаю комнату.
Джордж ожидает меня, из чего я делаю вывод, что Мать поручила ему проводить меня в бальный зал, чтобы я не сбежал. Естественно, Лорд и Леди Пера уже здесь вместе с Корал. Ее светлые волосы сегодня завиты еще больше. Она моргает, глядя на меня своими большими голубыми глазами, и напоминает мне фарфоровую куклу.
— Добрый вечер, — говорю я ей с поклоном. — Мой господин, моя госпожа.
Мать выглядит довольной. Я не знаю, чего она ожидала. У меня все-таки есть хоть какая-то воспитанность.
Оказалось, что от нас с Корал никто не ожидает разговоров. Мать и Леди Пера обсуждают, когда и где должна быть свадьба, кто должен ее обслуживать; я пытаюсь прервать их и придумать что-то другое. Но ничего не приходит в голову. Моя будущая жена стоит рядом со мной, и мне даже нечего ей сказать.
Начинают прибывать гости, поэтому Мать переключает свое внимание на них. Корал и я стоим вместе, и перед нами выстраивается небольшая очередь. Всевозможные варианты «Поздравляю» и «Я так счастлива за вас обоих». Пустые слова от пустых людей. Половину из них волнует только то, что они вообще были приглашены. Другая половина, скорее всего, надеется, что я сотворю что-нибудь заслуживающее сплетен.
Подходит Карнелиан с ее компаньоном.
— Полагаю, я должна тебе десять тысяч диамантов, — говорит она с ухмылкой, сжимая руку своего партнера. Должно быть, она наслаждается ситуацией. Довольно необычно видеть ее счастливой, когда я тот, кто несчастен.
— Я не настаиваю, сестренка, — говорю я. — Не хотелось бы, чтобы ты потеряла все свои деньги за один раз.
Ее лицо немного грустнеет, и я чувствую себя виноватым. Но она не может меня оскорблять и думать, что я не скажу что-нибудь в ответ.
— Я желаю вам обоим всех благ, — говорит компаньон, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы не закатить глаза.
— Спасибо, мистер Локвуд, — заливается соловьем Корал. Откуда она знает его имя? Я не помню, как его зовут, а он живет в моем доме. Затем я замечаю, что многие женщины в зале оглядываются на него.
Я совсем не понимаю привлекательности компаньонов.
Они отходят от нас, чтобы дать другим оказать нам фальшивые любезности. Я подслушиваю обрывки разговоров, пока тупо улыбаюсь и пожимаю руки.
— … не видела ее еще сегодня.
— Думаешь, она беременна?
— Нет, мы бы знали.
— Я слышала, что Курфюрстина начинает нервничать.
— Чепуха. Курфюрстине не о чем волноваться.
— Но если Графиня хочет, чтобы ее дочь вышла замуж…
В этот момент прибывают Курфюрст и Курфюрстина. Все низко кланяются, и все разговоры прекращаются. Леди, которых я подслушивал, спешат подлизаться к Курфюрстине. Звучало так, будто они говорили о суррогате Матери.
Я чувствую каплю вины, когда вижу Люсьена. Я не рассказал ему о новой виолончели и о том, что сказала Мать в машине в тот день. Но в данный момент суррогат меня не очень волнует.
Я не заметил ее прибытия, но в какой-то момент я замечаю ее в толпе. Она стоит рядом с Матерью, которая беседует с Леди Пера и Курфюрстиной. Люсьен подает Курфюрстине бокал шампанского, и наши взгляды на секунду встречаются.
Мне сдавливает грудь — меня посетило неприятное ощущение. Я чувствую себя загнанным, беспомощным. Куда бы я ни повернулся, везде мне предъявляются требования и ожидания. Я хочу повернуть время вспять, вернуться туда, когда моя жизнь вращалась вокруг вечеринок, которыми я действительно наслаждался, когда суррогаты были лишь маленькими пешками на шахматной доске, молчаливыми предметами рядом со своими хозяйками. По моему бедру стекает капля пота, и я чешу свою промежность, не обращая внимания на то, что я на публике. Что еще Мать может сделать со мной?
— Итак, — говорю я Корал, когда поздравительная очередь заканчивается. — Это было забавно.
Это сарказм, но она с энтузиазмом улыбается.
— Не правда ли? Мне никогда прежде не уделяло внимание столько людей. И все выглядят так мило, да? Поверить не могу, что это все ради нас!
Я так опешил от ее искренности, что на мгновение теряю дар речи. Она не понимает, что мы для них — развлечение? Никто не пришел сюда, потому что их волнует наша свадьба. Мать даже не пригласила моих настоящих друзей. Мы как цирковая программа на пару дней. Через несколько дней мы, скорее всего, нас сменит что-то еще.
Самое грустное — это то, что мне нравилось быть подобным цирком.
— Ага, — говорю я, потому что у меня есть чувство, что если я скажу, о чем думал на самом деле, то она может заплакать. Заиграла музыка, и начались танцы. Карнелиан выводит своего компаньона на танцпол, неловко двигаясь в его руках. Мать танцует со всеми, создавая идеальный образ идеальной хозяйки, смеясь и салютуя бокалом шампанского, и для всего мира выглядит так, будто она по-настоящему счастлива за своего сына.
Вся эта ложь и фальшь… Я вырос в этом окружении, но до этого вечера мне никогда не было настолько тошно.
— Эш Локвуд — весьма желанный компаньон, — говорит Корал, кивая туда, где моя кузина наступает ему на ноги. — Карнелиан повезло, что твоя мама купила его.
— М-м, — говорю я.
— У меня был прекрасный компаньон, — мечтательно говорит Корал. — Его звали Рай. Он был очень забавным.
Не уверен, что сказать на это. К счастью, теперь, когда мы свободны от наших матерей и обязанностей вечеринки, Корал не нуждается в собеседнике для поддержания разговора.
— Знаешь, я собираю миниатюрные чайные сервизы, — говорит она. — У меня их почти две сотни. Самая большая коллекция в Жемчужине. — Она гордо поднимает подбородок. — Некоторые из них датируются эпохой Диаманты Великой.
Миниатюрные чайные сервизы? Она не могла просто читать книги или вышивать крестиком как нормальная девушка? Разве нормальные девушки не этим занимаются?
Она как раз описывает один из сервизов, светло-голубой с изящной детальной росписью в виде стаи птиц в полете, когда меня спасают идущие к нам Мать и Отец. Мать призывает к тишине.