— Так я очень надеюсь на вас, Федор Григорьевич.
Он ожидал истерики или что-то вроде: а-а, забодай тебя комар! И рубаху на груди — в клочья. Но лицо Якитова оставалось таким же бесстрастным, как и на протяжении всего допроса. Лишь в самом начале, оговаривая невиновность жены и детей, он чуть-чуть зажегся было, но с той минуты одеревенел, не проявлял даже тревоги за свою судьбу.
«Гордый страсть какой, — вспомнил Пирогов. — Пожалуй, что-то есть… Не юлит, не выкручивается… Сам себя, похоже, казнит.»
— Я жду, — напомнил Пирогов.
— Под Сыпучим Елбаном. — Не сказал, а выдавил из себя Якитов, потянулся за стаканом. Корней Павлович долил его до краев. Но Федор не стал пить много, только коснулся губами воды, поставил на место. — Я спал. Он подошел… Стыдил… Пугал… Потом хлеба дал. Картошки… Табак оставил. И ушел.
— Так и ушел? Все оставил и ушел? И не обещал еще встретиться? И не спросил, как звать? Или спросил?
— Нет.
— Что ж ему спрашивать. Вы и так давно знакомы.
Якитов не отрицал, но и не соглашался. Сидел недвижно, уставясь в пол.
— Начав, говорите до конца.
— Пуганая ворона куста боится.
— Но вы не испугались явиться сюда. А это не сулит вам полной безопасности. Трибунал суров.
Якитов молчал, не мигая глядя в одну точку. Пирогов поднялся, кутаясь в шинель, прошелся босиком вдоль стола, снова сел. Сказал, не скрывая своего сожаления:
— Не понимаю людей, которые, теряя голову, плачут по волосам.
— У меня двое маленьких.
— Вот даже как! — построжел Корней Павлович и решил тут же, что для первого раза хватит.
За окном серым пятном проступало раннее утро. Пирогов выглянул в приемную. За барьером поднялась Каулина, вопросительно уставилась навстречу. С внешней стороны барьера, как сторожевой пес, сидя чутко дремал Брюсов.
— Геннадий Львович! Геннадий Львович, соберите свои вещи. Придется вам ко мне сегодня перебраться.
Хроника 1942 года
Один против тридцати девяти
Летчик-истребитель ст. лейтенант Белон возвращался на своем «яке» после патрулирования вдоль линии фронта и внезапно увидел над горизонтом армаду вражеских бомбардировщиков. По уточненным данным наземных постов наблюдения, их было тридцать девять. По Белову не оставалось времени на подсчеты. Враг направлялся в сторону Ленинграда, его надо было остановить. Стремительно набран высоту, отважный сокол сверху врезался в строй фашистских стервятников, открыл огонь по головной командирской машине. Атака была так неожиданна, что немцы растерялись. Ведущий, уклоняясь от пулеметной очереди, стал уходить в сторону. Во избежании столкновения часть самолетов тоже отвернула. Армада нарушила строй, рассыпалась. Некоторые фашисты стали сбрасывать бомбы на голос ноле. Тем временем подоспели, поднятые по тревоге, наши «ястребки». Шесть самолетов не досчиталась в тот день гитлеровская армада. Одного сбил ст. лейтенант Белов.
Из письма старшего лейтенанта Вахтанга Ботокадзе любимой девушке
«…ее увезли из родного села и продали в Германии как товар. Она рассказывает дальше, что работает у немецкого хозяина or зари до зари и что смерть лучше такой жизни. Наконец она прощается со своими родными, пишет, что никогда их не увидит, просит, чтобы про нее не забывали. Когда читаешь эти ошеломляющие строки, сердце обливается кропыо. Я прочитал заметку вслух в своей роте. И бойцы в один голос заявили:
— Пусть, товарищ старший лейтенант, она не прощается с родными навек. Мы освободим пашу землю от гитлеровцев и разыщем всех, кого насильно угнали в неметчину.
Мои бойцы правы…»
Бой у горы Машук
На высокой отвесной скале горы Машук с середины двадцатых годов на виду у всего Пятигорска возвышается большой портрет В. И. Ленина.
В августе к подножию Машука прорвались фашистские танки. Но им преградили путь пятнадцать бойцов лейтенанта Дубовика. Связками гранат, бутылками с горючей смесью они жгли броню врага, нанося ему невосполнимый урон. В редкой цепи мужественных защитников стоял Ленин. Он вдохновлял воинов на подвиги, был первым свидетелем их бессмертия…
Частушки
Ценное приспособление
Всем известно, потерянный колос можно подобрать. Но зерно, упавшее с платформы жатки, уже не подберешь. Другое дело, когда жатка имеет зерноуловитель. Простое приспособление к платформе жатки или лобогрейки — ящик. Зерноуловитель за день собирает от 10 и больше килограммов зерна…
Забота о детях
В Зональном районе организованы семь стационарных детских яслей. Всего за нынешний год в колхозах и совхозах открыто детских яслей свыше шестидесяти.
Кино
«Боевой киносборник № 11». Конферанс ведет бравый солдат Швейк.
Глава двадцать восьмая
Пирогову не спалось. И легкость, и радость волновали сердце, и тревога сжимала его, напускала холоду. Разберись, чего больше.
«Если Якитов не замешан в разбое и воровстве, что очень может быть, то кто тогда? Кто?»
В последнее время он не сомневался, что в районе действует воровская шайка. Но он связывал ее с именем Якитова и двумя-тремя такими же подонками, промышляющими лиходейством жратву. Еще вчера на Элек-Елани, размышляя о степени причиненного зла, квалифицируя действия преступников как опасно враждебные, он и так и сяк склонял Якитова: умеет ли он водить машину, могли самостоятельно выучиться на шофера?
В глубине души Пирогов понимал, что это не дело, не метод — вешать собак на человека, которого в глаза-то не видел, судьба которого не выяснена до конца. Но так ему было легче думать, рассуждать. Легче от того, что Якитов конкретно известен, его лишь следует разыскать, а остальное потянется за ним, как хвост.
Но ночью, слушая Якитова, следя за его состоянием, Корней Павлович вдруг поверил ему. Поверил, что не виновен тот в районных несчастьях.
Кто же тогда? Кто?
Раскидавшись на тонком казенном матрасе, брошенном на пол, беспокойно, внезапно всхрапывая и протяжно постанывая во сне, спал Брюсов. В груди его булькало, будто там прокатывались дальние громы.
«Музычка понадежней любой справки, — подумал Пирогов прислушиваясь. — Днем в людском гаме не очень слышно, а ночью… Тяжело, должно быть, всю жизнь так-то. Потому и бобылем скитается. Не хочет, чтоб знали о нем таком, чтоб жалели, сочувствовали… Или насмешничали… Разные люди есть. Умные и глупые… И застенчивые. И гордые… Страсть гордые какие… Надо пристроить его на работу. Пока ходит запрос… Где-то возле себя пристроить…»
Усталость убаюкала его, когда утро стало наполнять дом голубым светом.
В шесть заговорило радио. Пирогов проснулся, лежа прослушал последние известия. Они немного прибавляли к тому, что было вчера: упорные бои, атаки, контратаки, потери, сбитые самолеты… Пора вставать.
Одежда еще не просохла. Корней Павлович достал запасную, поношенную, легко проскочил в галифе и удивился тому несказанно. Его ли? Лишь начав застегивать пояс, пригляделся, понял, что его, что в прошлом году он был полнее, шире: брюки эти, сшитые по точным меркам, делали его подтянутым, бравым. Теперь они свисали, как пустой мешок. Гимнастерка тоже оказалась великовата, но выбирать было не из чего. Намотав запасные сухие портянки, он обулся в непросохшие сапоги. Хромовые, выходные, не хотелось портить в дождь и грязь.