Та девушка с лицом цвета сушеной хурмы, скрючившись, устроилась под сиденьем, ее голова, как на подушке, возлежала на моих резиновых туфлях марки «Цзефан», в которые я был обут. Она лежала на спине, лицом кверху, спала беспробудным сном...
ГЛАВА 14
Чарующие лучи утреннего солнца постепенно стали проникать в вагон, хунвэйбины также начали оживать. Чем ближе подъезжали к Пекину, тем выше поднималось настроение. То здесь, то там стали напевать известные «цитаты». Враждебность к шеньянским хунвэйбинам за ночь выветрилась, она больше не существовала.
Та шеньянская хунвэйбинка, которая спала, положив голову на мои ноги, выползла из-под сиденья, намереваясь пробраться в туалет. Она, как стало видно, обладала способностью преодолевать препятствия с любыми барьерами. Ухватившись за багажную полку, наступая ногами на спинки сидений, переступая через множество человеческих голов, она добралась до двери туалета; работая кулаками и ногами, пробила стену человеческих тел и спустилась на пол, но не смогла одолеть дверь «крепости». Разгневанная, она, шагая прямо по головам людей, возвратилась назад и снова забралась под сиденье, как ни в чем не бывало положила голову на мои ноги. Да еще и начала передвигать их, чтобы было удобно лежать. Мне не захотелось оказывать ей такую любезность, и она не смогла поставить мои ноги так, как ей хотелось. Удовлетворилась тем, что я позволил ей положить на них голову. Хотя на самом деле, она вызывала у меня сострадание, ведь она терпела запахи воздуха, пропитанного мочой, и всем, чем угодно, лежала под полкой, свернувшись, как самка крокодила и, если бы я не разрешил ей опустить голову на мои ноги, то куда бы она ее девала?
Наш поезд, не доходя до станции Пекин, остановился на станции Фэнтай.
Сердечный голос диктора-женщины передал слова типа приветствия председателя Мао прибывшим гостям, потом предложил быстро сойти с поезда.
Мы с такими трудностями добрались до Пекина и вдруг нас не пускают на его станцию, высаживают в Фэнтае! Это больно ранило самолюбие каждого хунвэйбина.
— Если мы гости, прибывшие по приглашению председателя Мао, то почему нас не довезли до станции Пекин?
— Многие предыдущие партии хунвэйбинов высаживались на станции Пекин, мы тоже хотим, чтобы нас доставили туда же!
— Все хунвэйбины председателя Мао равноправны!
— Не доехав до станций Пекин, мы не выйдем из поезда! Не доехав до станции Пекин, мы не выйдем из поезда!
Настроение масс закипало, они такими выкриками пытались протестовать.
— Я сойду! Я сойду! Я сойду! — закричала шэньянская хунвэйбинка, вылезая из-под сиденья, и стремглав бросилась к окну.
— Ренегатка!
— Иуда!
— Засуньте ее под сиденье!
— Не позволим ей расшатать нашу решимость!
На ее голову обрушилась брань, а кто-то преградил путь к окну.
— Мне надо сходить в туалет! — вскипела она, ее вид выражал готовность отчаянно драться с теми, кто не пускал ее к окну.
— Ей действительно нужен туалет, вы же видели, что она только что пыталась прорваться в него в вагоне, но не смогла! — не выдержав, вступился я за нее со стороны.
Человек, который загораживал окно, быстро посторонился и помог ей через него выбраться наружу.
Она, выскочив на перрон, что есть мочи, как на соревнованиях по бегу на стометровке, бросилась к туалету. Вышла она оттуда не скоро. Появившись на перроне, крикнула тем, кто был в поезде:
— Пока не привезут нас на станцию Пекин, мы не выйдем из вагонов! — освободив мочевой пузырь, она кричала намного жизнерадостней.
Инициативу нашего вагона, его лозунги никто не поддержал. Радиостанция тоже молчала.
Неожиданно поезд снова тронулся, во всех вагонах раздались крики радости, мы думали, что победили. Но поезд только дернулся и сразу остановился. Паровоз отцепился от состава и ушел.
Наконец все поняли, что не видать нам станции Пекин, надо выходить из вагонов.
Несколько тысяч пассажиров вышло из поезда, сгрудившись на перроне вокзала. Только через 4 часа ожиданий туда подошло несколько временно реквизированных автобусов, нам объявили, что по частям всех нас доставят в Пекин. Толпа в несколько тысяч человек окружила автобусы...
Протолкавшись на перроне с часу дня до восьми вечера, я кое-как с последней группой втиснулся в старенький разбитый автобус. На половине пути он заглох. Водитель очень долго возился с ним, пытаясь отремонтировать: то выходил из него, то снова забирался в кабину, но так и не смог справиться с поломкой, сказал, что не работает двигатель. Все стали давать ему полезные советы, пытаясь уговорить попробовать еще раз заняться ремонтом.
Водитель, похоже, и сам злился на свою старую развалюху, стащил с рук пропитанные маслом и грязью перчатки и швырнул на капот, тяжело вздохнув, сказал:
— Все вы гости председателя Мао, который давно позвал вас в Пекин, если бы этот автобус мог сдвинуться с места, разве я посмел бы обманывать вас?
Все мы, услышав его слова переживания за случившееся, почувствовали, что это правда. Поверили, что он не позволил бы себе обманывать нас, пришлось признаться в невезении. Подавленные, мы вышли из автобуса и каждый в одиночку стал останавливать все другие проходящие машины, кроме легковых. Я вместе с компанией в несколько человек остановил грузовую машину. Забрались в кузов, но шофер не знал, куда нас надо везти.
Одни говорили:
— Довези до Пекина — и ладно! Другие уточняли: — Вези прямо на площадь Тяньаньмэнь! Третьи предлагали свое:
— Нет, вези в дом собраний народных представителей! Как будто в доме народных собраний уже расставили столы с прекрасными деликатесными блюдами, а многоуважаемый председатель Мао с руководителями комитета по делам культурной революции стоят в готовности устроить нам банкет.
Водитель, поколебавшись, сказал:
— На площади Тяньаньмэнь и перед домом собраний народных представителе остановка грузовых машин запрещена. Я отвезу вас в парк Храм Неба, там есть пункт приема хунвэйбинов.
Все ответили:
— Хорошо!
В парк Храм Неба мы приехали глубокой ночью. Водитель с большой теплотой и желанием повел нас искать пункт приема хунвэйбинов. Он оказался прямо на аллее под фонарем освещения. Это был канцелярский стол, за которым находились два столичных хунвэйбина в накинутых на плечи ватных военных куртках. Парень и девушка. Он стоял, она сидела. Вели пустые разговоры.
К нам они не проявили никакого интереса. Даже больше того, мы почувствовали полнейшее равнодушие.
Девушка — столичная хунвэйбинка — сидела без движения.
Парень — столичный хунвэйбин — сказал всего три слова:
— Идите за мной!
И мы пошли следом за ним. Тогда была очень темная ночь. Мы ничего не видели, кроме толстых корней огромных сосен. Если бы мы не знали заранее, что находимся в парке, то скорее всего можно было предположить, что мы идем по окрестному лесу.
Открытое небо. Голая земля. Некоторые участки парка огорожены новейшими циновками. Около одного из них столичный хунвэйбин, который вел нас, сказал:
— Пришли, — и тут же , повернувшись, стал уходить. Мы переглядывались, недоуменно смотрели друг на друга. Все это было очень-очень далеко от того, что мы себе вообразили.
— Э-э-эй! Ты не уходи! Разве здесь можно жить? — позвал один из нас столичного хунвэйбина.
— Жить? — он был очень недоволен тем, что его позвали, — кто из начальников Центрального комитета по делам культурной революции утверждал, что вы будете здесь жить? Есть такой документ?
— Разве в этих примитивных условиях можно пробыть хотя бы одну ночь?
— В примитивных условиях? Когда Красная армия форсировала заснеженные горы, пробиралась по мокрым степям, она не имела таких прекрасных условий, какие приготовили для вас!
— А что делать, если пойдет дождь?
— По прогнозу погоды сегодня ночью дождя не будет!
— А если прогноз не оправдается?