Бронд был, конечно, вовсе не рад подъёму посреди ночи. Он зевал и то и дело почёсывал свою буйную шевелюру. Однако как только я изложил ему суть нашего безумного плана по захвату «Дерфлингера», всю сонливость его как рукой сняло.
— Значит, вы прикрываете моих ребят от блицкриговских аэропланов? — уточнил он. — А мы в это время гарпуним «Дерфлингер». — Он попытался пригладить спутанные со сна волосы. — Весьма заманчиво. Вот только потери могут оказаться слишком велики.
— Ты стареешь, Бронд! — сказал я. — Когда это было, чтобы ты риск мерить брался?
— Война идёт, Готлинд, — ответил мне Бронд. — Нам уже трижды приходилось уходить от неё. Мы — пираты. Стараемся не лезть во все эти политические и военные дела. Нечего нам там делать. И всё равно, вляпываемся в войну раз за разом! Несём потери. Между прочим, среди самых молодых.
— А ты подумай тогда о том, — в том ему произнёс я, — что будет, когда «Дерфлингер» разберётся с Соловцом. За кого его эскадра примется после этого? Не рассчитываешь же ты, Бронд, на то, что останешься незамеченным, когда Блицкриг займёт Прияворье.
Командор китобоев громко недовольно засопел. Но приведённые мной доводы оказались слишком убедительны.
Я остался в крепости Китобоев до утра. Это должно было послужить знаком того, что Бронд согласился на наш безрассудный план. Я был рад встрече с Якобом и дочерью Бронда — Силке. Однако долго болтать нам не пришлось. Время поджимало. Мы успели обменяться только парой фраз перед отлётом. Потому что с первыми лучами солнца вся эскадра Китобоев принялась экстренно готовиться к вылету.
И вот горы ожили. Все корабли эскадры Китобоев поднялись в воздух. Вокруг них роились десятки воздушных мотоциклов. Среди них летел и я на своём «Шмеле». А в авангарде, конечно же, безумно отважная Силке. Девчонку совсем не смущало то, что мы летим прямо в самое пекло воздушного сражения между крепостью и эскадрой воздушных судов. Один снаряд, даже не главного калибра, легко превратит в мешанину из костей, металла и сгоревшей плоти. Но никого из юных китобоев, управлявших мотоциклами, это не смущало. Реакции людей старше двадцати пяти лет уже не хватало для того, чтобы летать на подобных аппаратах. Именно поэтому среди авангарда Китобоев не было никого старше этого возраста.
Главное орудие Соловца молчало. Не знай я о том, что это сделано намерено, я бы точно ужаснулся. Однако всё равно в голову закралась мысль о том, что врагу удалось всё же вывести его из строя — и теперь вся наша совместная с Китобоями затея отправляется прямиком псу под хвост. Мы же летим навстречу верной гибели.
Медленно и осторожно, будто не веря в удачу, «Дерфлингер» приближался вместе с эскадрой сопровождения к Соловцу. Его орудия расстреливали форты, откуда заблаговременно вывели всех бойцов и вынесли все припасы. Теперь уже и крейсера сопровождения стреляли по крепости. Хотя их калибра не хватало на то, чтобы с одного удачного попадания разносить целые форты. Но и они вносили свою лепту в разрушение крепости. Эсминцы и корабли поменьше старались пока не подлетать к Соловцу. Снаряды их пушек ничего не смогут сделать стенам и фортам, а вот попадание почти из любого орудия крепости могло нанести им весьма серьёзный урон.
А вот для нашей затеи корабли сопровождения представляли наибольшую опасность. Они легко могли расправиться с авангардом Китобоев, оставив всех нас с носом. Но именно из-за этого и подпускали вражеские корабли как можно ближе к Соловцу, жертвуя даже фортами и стенами.
Выстрел главного орудия крепости прозвучал громом небесным. Хотя вроде бы пушка того же «Дерфлингера» стреляла не намного тише. Громадный снаряд пролетел мимо линейного крейсера, которому на таком расстоянии ещё не мог нанести критических повреждений, и взорвался среди кораблей сопровождения. Как раз с того фланга, откуда заходила эскадра Китобоев. Эсминцы и корветы буквально расшвыряло в разные стороны. Один эсминец и пара корветов устремились к земле, объятые пламенем.
Второй залп оказался не менее разрушителен. Громадный снаряд насквозь пробил блицкриговский корвет, попытавшийся совершить поворот. Взорвался снаряд уже с другой стороны. Когда корвет медленно разваливался надвое, летевший рядом с ним эсминец получил снаряд в свой мечевидный нос. Тот взорвался, превратившись в подобие цветка, только вместо лепестков листы брони и куски арматуры. Оба корабля полетели к земле одновременно.
Над взлётной полосой зенитчики организовали-таки огненную завесу. Тысячи зажигательных пуль и сотни снарядов буквально изрешетили небо. И блицкриговские аэропланы. В образовавшиеся прорехи в воздушной блокаде ринулись машины Соловца. В воздух поднялись все, кто мог. На купленных у Бронда безразгонниках и обычных аэропланах. Стреляли довольно мало, больше полагаясь на зенитчиков. Ведь скоро каждый патрон будет на счету. Били только когда могли быть точно уверены в том, что собьют врага.
Прорвавшиеся через блокаду аэропланы рванули на всех оборотах к левому флангу блицкриговцев. Туда же мчалась и эскадра Китобоев. Некоторые корабли их открыли огонь по оставшимся корветам и эсминцам сопровождения. Но флагман Бронда «Пилигрим» направился прямым ходом к «Дерфлингеру». Надо сказать, на фоне громады линейного крейсера «Пилигрим» смотрелся как-то несерьёзно. Наверное, «Дерфлингер» смог бы смести его одним залпом. Именно поэтому действовать Китобоям надо было очень быстро.
Обгоняя флагман, к «Дерфлингеру» устремились лёгкие мотоциклы. Наперерез им рванули сопровождающие линейный крейсер аэропланы. Вот тут-то и нужны были мы. Завязался безумный воздушный бой на скоростях. И первым сцепиться с врагом пришлось мне.
Встречный бой на скоростях. Самое страшное, что только может ждать летуна на войне. Сколько нас погробилось даже не из-за шальных пуль, но потому что столкнулись с противником, а то и с товарищем, уходящим от вражеских очередей.
Первым моим врагом была быстрая «Оса». Ей хватило и одной очереди из обоих пулемётов. Вспыхнул двигатель — и объятая пламенем машина отправилась к земле. А вот со следующим мне так не повезло. Летун палил напропалую. Оба пулемёта его «Шмеля» буквально раскалились. Пилот как будто старался попасть не только по мне, но и зацепить ещё и пару мотоциклов, летящих в непосредственной близости от моего аэроплана. Я бросил свою машину влево, уходя от трасс зажигательных пуль. Но одна шальная всё же попала прямо в двигатель моего «Шмеля». К счастью, тот не загорелся, а только брызнул раскалённым маслом. Смазка фонтаном ударила из его нутра. Раскалённые брызги полетели в лицо и на руки. Ещё одна зажигательная пуля — и я покойник.
Но выходить из боя я не собирался. Пока мой «Шмель» на ходу, и в пулемётах есть патроны, я буду драться.
Пролетев через строй вражеских истребителей, я оказался в опасной близости от зенитных орудий «Дерфлингера». Пришлось срочно уводить аэроплан влево, уступая дорогу продолжающим лететь на сумасшедшей скорости мотоциклам.
Проклятущий фонтанчик смазки продолжал бить, брызжа во все стороны. Я удерживал штурвал одной рукой. Второй же то и дело стирал с лица обжигающие чёрные брызги. Это совсем не облегчало мне задачу. Но я постарался не обращать внимания на все трудности.
Вражеская «Оса» весьма удачно попала мне в прицел. Короткая очередь — и лёгкий истребитель вспыхивает, будто спичка. «Шмель» повисает на хвосте у целой группы мотоциклов — я бросаюсь ему наперерез. Палю длинными очередями — тут уже не до экономии патронов. Надо спасать молодых людей на мотоциклах. Ведь среди них вполне могла оказаться и Силке. Да и слишком уж много зависело от мотоциклистов и их гарпунов.
Пули прошили фюзеляж блицкриговского аэроплана. Летун дёрнулся — и уронил голову. Машина же продолжала по инерции лететь дальше прямо, медленно теряя высоту.
Я несколько раз в ярости ударил по двигателю рукой. Видимо, куски кожи перчатки, попавшие в него, забили мелкую пробоину. А может, это было просто совпадение. Но, так или иначе, фонтанчик раскалённой смазки иссяк. Я стёр последние брызги с лица, скорее размазав их.