Стилвелл сидел с закрытыми глазами, низко наклонив голову. На ресницы наползали верхние веки. В деле было указано, что ему сорок пять, но Хэлфорд мог дать и все шестьдесят.
Он взглянул на Мауру, а затем подался вперед.
— Мистер Стилвелл, в субботу утром, когда Лиза уезжала, был кто-нибудь дома?
— Нет. — Стилвелл открыл глаза. — Брайан, мой сын — он сейчас там, наверху — он был со мной в пекарне.
— Во сколько вы туда ушли?
— В шесть. Лиза обычно раньше семи не встает. На работу она уезжает около девяти.
— Обычно она ездит на велосипеде?
— Всегда, даже в дождь. Ну, когда уж очень плохая погода, тогда я посылаю Брайана к Гейл Грейсон. У нее малолитражка. Черная.
То, как он сделал ударение на слове «черная», заставило Хэлфорда изменить следующий вопрос.
— Вам нравилось, что дочь работала у миссис Грейсон?
Раздался неприятный смех, похожий на кашель. Но встретившись взглядом с отцом убитой, Хэлфорд увидел, что глаза его блестят от слез.
— А как же! Именно за этим я посылал Лизу в колледж, где готовят секретарш, чтобы потом она меняла пеленки у отродья Тома Грейсона? Совершенно верно. Именно за этим!
Горечь и озлобленность Стилвелла удивили Хэлфорда. Можно было предположить, что не очень теплое отношение к Тому отразилось и на его отношении к его жене и ребенку. Но вообще семья Грейсонов — одна из старейших в Фезербридже. Грейсоны были одними из тех, самых первых. Можно не любить одного из членов семьи, но распространять ненависть на малышку?..
— И все-таки вы одобряли, что Лиза работает у миссис Грейсон?
Стилвелл смотрел прямо перед собой. По щекам его текли слезы, и он не давал себе труда вытирать их.
— Нет, черт побери! Она заслуживала лучшей участи. Могла устроиться в Саутгемптоне или даже в Лондоне. Не знаю, почему ей захотелось остаться здесь. Она говорила, что любит ребенка. «Но это же не твой ребенок, — объяснял я ей. — Если любишь детей, выходи замуж и расти своих». — Он громко всхлипнул.
Маура достала из кармана своего жакета белый носовой платок и вложила в ладонь Стилвелла. Он закрыл им лицо обеими руками, как прикрываются дети, когда водят при игре в прятки. Хэлфорд кивнул Мауре. Она молча встала со стула и дотронулась до руки Эдгара.
— Мистер Стилвелл, я пойду приготовлю чай. А затем мы продолжим.
Стилвелл не отвечая сидел со склоненной головой, прижав платок ко рту.
— Мистер Стилвелл, — произнес Хэлфорд, — пока детектив Рамсден готовит чай, я хотел бы пройтись по дому. Вы не возражаете? Прежде всего мне хотелось бы посмотреть комнату вашей дочери.
Стилвелл закрыл глаза и кивнул. Если бы не морщинки между бровями, можно было подумать, что он просто покачал головой во сне.
Хэлфорд быстро поднялся по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. В тесный холл выходили три двери. Первая была приоткрыта, очевидно, это спальня Стилвелла. Спартанская обстановка, незастланная кровать, комод и прикроватный столик. Стены голые — ни картин, ни фотографий, ни репродукций. Рядом с кроватью стояли поношенные коричневые тапочки. Хэлфорд быстро проверил содержимое ящиков комода и стенного шкафа. Ничего, кроме затхлого запаха грязного белья и кучи носков. На плечиках висели две мятые белые рубашки.
В деле было сказано, что Мэдж Стилвелл ушла из дома семь лет назад — «сбежала», как написал Бейлор. Да, это была комната одинокого мужчины. Немножко, совсем немножко, она напомнила Хэлфорду его собственную. Он поспешил выйти.
Двери остальных двух комнат были закрыты. Гадая, какая из них Лизина, он остановился перед той, что выходит окнами на дорогу. И не ошибся. Открыв дверь, он поначалу даже не мог сообразить, удивило его то, что он увидел, или нет. Ему ли удивляться! Он бывал в сотнях домов жертв и подозреваемых, то есть видал, как говорится, всякое.
Но эта комната была особенной. Здесь чувствовался вкус, и изысканный. Центральное место занимала великолепная кровать с балдахином. Застелена она была целым каскадом покрывал, газовых и хлопчатобумажных, тонкой ручной вышивки. Поверх основной большой подушки располагались еще несколько маленьких, с вышивкой гарусом по канве. В центре их сидела фарфоровая кукла. Ее старенькое белое платье свидетельствовало о том, что это память детства. На полу перед кроватью был постелен кружевной коврик, слишком шикарный, чтобы быть ковриком. Комод и платяной шкаф были белые, с изящным растительным узором. На туалетном столике всеми цветами радуги переливались и блестели флаконы, баночки и тюбики. У дочери пекаря были дорогие замашки.
Хэлфорд открыл гардероб. На плечиках аккуратно висели несколько костюмов, хорошо пошитых и в полном порядке. Внизу, вплотную друг к другу, располагались семь пар обуви. На специальной рейке были развешаны три широкие шерстяные накидки и шарф. Он пощупал шарф. Точная копия того, что был на фотографиях в деле, такие же декоративные отверстия, за одним исключением — в отличие от орудия преступления, этот был темно-красный. Непонятно почему, но детектив почувствовал признательность к Лизе за то, что в свой последний день она выбрала белый.
Нижнее белье было аккуратно сложено, не то что там что-то помято, морщинки даже нет. Хэлфорд вспомнил, какой творился беспорядок в шкафу у его сестры. Правда, это когда она была подростком. Ну а Лиза: она что, такой аккуратисткой стала недавно, или в том старом полуразвалившемся доме она тоже соблюдала идеальный порядок?
Наконец Хэлфорд увидел книги, первый раз в этом доме. Они располагались в небольшом книжном шкафу у окна. Большинство из них составляли богато иллюстрированные альбомы по декоративному искусству и оформлению интерьеров, а также книги по кулинарии. «Странно, что Лиза держала их в своей спальне», — подумал Хэлфорд. Из художественной литературы здесь были романы Джейн Остин, Найпаула[8], Льюиса Кэрролла и Джеки Коллинз.
Лиза Стилвелл становилась все загадочнее и загадочнее.
Хэлфорд снял с полки книгу Найпаула. На пол выскользнуло несколько сложенных листов бумаги. Это были стандартные линованные листы из блокнота. Хэлфорд развернул первый из них. Внизу зеленой пастой было крупно написано «Дом моей мечты». Остальную часть страницы заполнял план первого этажа большого дома. Кроме всего прочего, там были танцевальный зал, оранжерея и библиотека. На втором листе был изображен план второго этажа с многочисленными спальнями и туалетами, а также залом для гимнастических упражнений. Извилистый коридор, вернее, даже не коридор, а холл, плавно спускался к бассейну. Нарисовано все было без особой тщательности в соблюдении пропорций, но тем не менее примерные размеры помещений указаны были: танцевальный зал 20 х 12 м, кухня 10 х 10 м, гостиная 12 х 6 м. Да, запросы у этой девочки были немалые, для такого дома потребовалась бы площадь размером с крикетное поле.
На последнем листе были наклеены образцы мебели и обоев, а также фарфора и столового серебра. Все это было аккуратно вырезано из каталогов. Хэлфорд вспомнил, что у его сестры тоже был похожий план дома, и у всех ее подруг имелись такие блокноты. Это считалось модным тогда. Но сестре в то время было двенадцать или тринадцать лет. Он внимательно рассмотрел листки: совсем новые. Для двадцатидвухлетней девушки это немножко странное увлечение.
Хэлфорд поставил книгу с листками на место и вышел из комнаты Лизы. Прежде чем постучать в последнюю дверь, он несколько секунд молча постоял перед ней. Скрипнули пружины кровати, и ему показалось, что Брайан включил свет.
Дверь открыл прыщавый юноша с таким невероятно уродливо-неправильным прикусом, что Хэлфорд не мог скрыть удивления на своем лице.
— Брайан?
Парень кивнул. Хэлфорд вынул удостоверение.
— Я старший инспектор Хэлфорд из Скотланд-Ярда. Можем мы поговорить пять минут?
Опухшие губы молодого человека мелко задрожали. Он посмотрел на Хэлфорда своими ярко-голубыми глазами, а затем заговорил дребезжащим шепотом:
8
Найпаул (1932) — тринидадский писатель (по национальности индиец), известный своими пессимистическими романами из жизни Латинской Америки и стран третьего мира.