А юный возраст - здесь он совершенно не важен.
Это в "Любовь и Смерть" она вынуждена была заходить с подпольно приобретенного левого социального аккаунта. Ограничение "16+" соблюдалось строго, вероятно, чтобы подкармливать хакеров, которые торговали доступом к игре несовершеннолетним. Элен это было очень неприятно. Она резко негативно относилась к противозаконным действиям. Но как бы иначе она могла бы видеться - и не только видеться - со Славиком? Но в свой день рождения она торжественно удалила уже неплохо прокачанного персонажа и зарегистрировалась по новой.
Уже потом, немного суеверная девушка подумала, что, удалив магичку Хлою, она невольно поставила подножку своим отношениям со Славиком. Впрочем, эти мысли придут к ней позже. Вместе с ощущением прозрачной стены, что начнет расти между ними, и в которую она, попеременке со Славиком, будут добавлять кирпичики. А сейчас она просто обиделась на юношу и с горечью распрощалась с мечтой встретиться с ним этим летом и побыть вдвоем по-настоящему, а не в игре.
Славик обо всех этих переживаниях даже и не догадывался. Хотя и понимал, что не очень хорошо поступил с подругой. Ему тоже ужасно хотелось повидаться с француженкой. Но она никуда не денется, а вот бабушка и дедушка уже старенькие, и кто знает, удастся ли их увидеть в другой раз. А сделать это было просто необходимо. Не мог Станислав Бойченко не порадовать самых родных людей. Ведь именно они растили его первые пять лет жизни, дарили заботу и любовь. Отец, по сути, выкрал мальчика, использовал его для своих нужд. А на самом деле никогда не любил.
Станислав отыскал маминых родителей два года назад. Это было очень непросто. Отношения с соседней страной все еще были крайне напряженными и неприязненными. На границах то и дело происходили спонтанные стычки. Но курсанту Бойченко удалось найти своих близких и связаться с ними.
Славик прекрасно помнил, как, смущаясь, первый раз заговорил с совершенно незнакомыми стариком и старушкой, изо всех сил, даже как-то болезненно, вглядывающихся в него с экрана коммуникатора. Они долго продирались сквозь неловкость и языковый барьер. Дед Семен и бабушка Мариша уже почти забыли русский язык, а Славик никогда не учил украинский.
Но это все было не важно. Главное ощутили все трое - неразрывную связь, что протянулась через сотни километров, границы и море пролитой крови.
Ну как можно было не поехать к ним в гости, пусть даже обидев этим любимую девушку?
За последние два года Славик неплохо выучил украинский язык. И вовсе не как "язык вероятного противника", а для того, чтобы нормально общаться со своими близкими. Правда, общение это было не частым. После первого же разговора воспитанника Бойченко вызвал к себе в кабинет особист и строго предупредил, чтобы паренек не злоупотреблял контактами с "той стороной".
- Ты уже большой парень и должен понимать, - чуть усмехнулся в усы пожилой капитан с заправленным за пояс пустым левым рукавом. - Нам придется прослушивать и записывать все твои разговоры. Не заставляй ни в чем не повинных сотрудников заниматься лишней работой.
Славик, стоящий перед ним на вытяжку, только переглотнул.
- Давай договоримся об одном звонке в месяц или даже в два, длительностью не больше получаса. И, не пытайся придумать какие-нибудь обходные варианты: подставные номера, прокси сервера и прочую ерунду. Поверь, кибернетический отдел Комитета работает хорошо. Если что-то такое заметят, офицерских петлиц тебе не видать. Все понял?
- Так точно, - шепотом ответил Славик.
И объяснил старикам при следующем разговоре, что сможет звонить им лишь изредка. Семен Андреевич согласно покивал и хмыкнул:
- Ясное дело. Большой брат не дремлет. Тоталитаризм, однако.
Славик густо покраснел. Слово было знакомое и неприятно было слышать его в адрес своего государства.
Больше на политические темы они не заговаривали. Дедушка был умным человеком и понимал, что этим может испортить внуку жизнь. Хотя, видно было, что иногда он еле сдерживается. Чувствовалось, что Новороссию пожилой человек искренне не любит.
На политзанятиях Славику разъяснили, откуда такое берется и прокрутили фильм о том, как представляют его страну в средствах массовой информации Украины. Со жгучим возмущением, поскрипывая временами зубами и ужасаясь идиотизму и откровенному вранью, воспитанники досмотрели его до конца и Станислав, не выдержав, задал вопрос:
- Товарищ пропагандист, а зачем у нас глушат их передачи? Это же ложь! Любой поймет!
- Частично потому и глушат, - ответил молодой лейтенант. - Вот у вас после часового фильма уже ненависть кипит, правда? Зачем ее подпитывать лишний раз? И так отношение к северному соседу отвратительное. К тому же, я показал вам то, чем власти Украины кормят своих граждан. На нас пытаются вещать совсем другие господа, и, поверьте, делают это очень грамотно. Война давно уже переместилась в идеологию и ведется всерьез. И люди на ней гибнут чаще, чем в пограничных стычках.
Признаться, после таких вот занятий и бесед с представителями "компетентных органов" ехать на Украину было страшновато. Славик чувствовал себя чуть ли не разведчиком в стане врага. Хотя, никаких шпионских поручений ему не давали, наоборот, настоятельно посоветовали ни в коем случае не дразнить вражеские спецслужбы:
- Ты едешь к родственникам, и только, - наставлял его все тот же однорукий училищный особист. - Забудь, что ты курсант. Не ведись ни на какие провокации, отмалчивайся и не вступай в политические споры. Говори только на украинском языке и старайся выглядеть как местный. Можешь даже придумать себе легенду для посторонних, но без фанатизма, и только, чтобы не светить своим гражданством.
Славик последовал этому совету и долго создавал себе искусственную личность. Дело оказалось удивительно увлекательным, а особист даже похвалил паренька за старание и заметил:
- Тебе стоит подумать о сотрудничестве с Комитетом. Если бы не твои блестящие перспективы в военной сфере, я бы попытался тебя сагитировать пойти к нам. Впрочем, одно другому не мешает.
Понятно, что после такой вот идеологической накачки Славик, выходя из автобуса в поселке Пушково, чувствовал гораздо более сильный мандраж чем, когда в Норильск прилетел.
Поселок был довольно большой. Раньше он принадлежал Кировоградской, а затем, Кропивницкой области Украины. Во время войны несколько раз переходил из рук в руки и был практически стерт с лица земли.
Потом, с солидным куском Крапивницкой области, он отошел к Николаевской республике. В развалинах домов обосновались пограничные секреты и огневые точки. А, когда с северным соседом был установлен шаткий и непрочный, но мир, очень быстро отстроился. Еще бы - один из немногих пунктов перехода границы. С украинской стороны он оброс таможенными складами, гостиницами, корчмами, автомобильными стоянками и прочей инфраструктурой. Переход через границу до сих пор дело долгое и муторное, так что украинские предприниматели старались на этом нажиться. Новоросская часть поселка была гораздо более упорядоченной и даже строгой. Большая пятиэтажная гостиница, пара столовых и таможенный городок.
Славик перешел "на ту сторону" только на следующий день.
Был он тщательно досмотрен, перепроверен по базам данных, коротко допрошен о целях визита и впущен на Украину.
Где попал в на удивление крепкие для его возраста объятия деда.
- Какой ты уже взрослый! - воскликнул Семен Викторович, отстранившись. - Ну, пошли скорее! А то бабка мне через каждые пять минут звонит: "где там мой внук?"
Они уселись в старенький, еще бензиновый, фольксваген и мимо зеленых и золотых полей и редких рощиц, доехали до городка Тывров.
То есть городком его назвать было трудно - обычный поселок городского типа с развалинами заброшенных промышленных предприятий, парой десятков облезлых хрущевок и россыпью домиков с обширными огородами.