Генерал, воодушевленно посмотрев на Хаусхофера, продолжил говорить:
— Как хорошо, что вы Карл всё это так хорошо понимаете. Увы, но я не вижу такого понимания практически, ни у кого из нашего высшего руководства. Мы, обладая сегодня лучшей в мире армией, лучшей в мире военной разведкой и мощнейшим военно-морским флотом стоим сегодня на пороге практически неминуемого поражения, которое может стать результатом предательского удара кинжалом нам в спину от нашей же либеральной интеллигенции, от тех людей, которые всегда считались цветом нашей нации. Но я не моралист. Я не сторонник того, чтобы просто порицать эту часть нашего населения за их возможную способность к предательству наших национальных интересов. От наших проклятий им не станет ни холодней, ни жарче. Главная вина не столько на них, сколько на нашем высшем командовании. Оно не смогло точно и ясно обозначить перед народом цели и задачи настоящей войны. Миллионы лучших сынов страны погибают, совершенно не понимая того, за что они отдают свои жизни. Никто не разъяснил народу, что цель наших врагов не в том, чтобы просто захватить наши богатства. Их цель уничтожить наше государство. Стереть германскую нацию с лица земли. И оружие, которое пытаются против нас применить, его не создашь на заводах Крупа. Но при этом оно способно уничтожать страны и народы. И наши враги владеют этим оружием в совершенстве.
После завершения беседы генерал сопроводил гостей до дверей, и в тот момент, когда Николай Папке уже вышел из помещения, он задержал в дверях Хаусхофера.
— Карл. Мои люди в Астрахани сейчас пытаются удержать ситуацию с тем человеком, которого ищут наши недруги, под своим контролем. Вот конверт, вскроешь его в тот момент, когда будешь один, в нем адрес в Астрахани, где проживает один из моих агентов. Как запомнишь данные, тут же уничтожь конверт и его содержимое. Я доверяю твоему спутнику, но в данном случае лучше будет, чтобы он о моём агенте пока не знал. На месте, конечно, ситуация может вас заставить действовать совместно, тут уж нечего не поделаешь, вам придется сообщить вашим друзьям о наличии у вас дополнительной связи. Но пока без особой надобности о моем агенте никому ничего не сообщайте.
— Я вас понял, дорогой друг. Постараюсь вас не подвести — ответил профессор Хаусхофер и вышел из помещения и отправился к ожидавшему его у экипажа товарищу Николаю.
А почти в это же самое время суток, мистер Джонс вел по ночному городу небольшую группу мужчин в военной форме. Они долго шли в полном молчании по пустынным улицам города. Наконец, они все остановились возле большого дома, недалеко от берега Волги. Мистер Джонс и барон Унгерн вместе пошли к входу в дом, а остальные офицеры стали охватывать этот дом с разных сторон, так чтобы перекрыть любую возможность для бегства обитателям сего места. Джонс подошел к двери и постучал в неё, но никакого ответа на его стук не последовало. Барон знаком показал Джонсу, чтобы он открыл бы дверь и вошел бы в дом. Тот тут же исполнил приказание Унгерна и вошел в дом, а барон сразу же последовал вслед за ним. Через некоторое время за бароном стали входить в дом и другие офицеры, всем стало ясно, что в этом доме никого нет. Унгерн, осмотрев дом и окончательно убедившись в том, что в нем больше никого нет, спросил Джонса:
— Куда могли уйти люди из вашей экспедиции? Вы знаете, где может находиться еще одна ваша возможная база? Отвечайте быстрее.
— Нет, больше возможных баз у нас в этом городе нет. Вероятней всего вся наша команда уже сейчас находится на пути в город Баку. Именно так мы и планировали поступить в случае возникновения форс-мажорных обстоятельств. В Баку стоят наши войска, экспедиционный корпус, если вы не в курсе — ответил Джонс.
— Что же, возможно это и действительно так, поэтому давайте быстро все сейчас отправимся в порт. Возможно, мы еще успеем перехватить нужного нам человека в порту — сказал быстро барон Унгерн, обращаясь к своим офицерам.
И вот вся его команда быстро направилась ведомая скорее некими чувствами, чем знанием в порт. И удивительное дело, через буквально десяток минут, порт стал потихоньку вырастать перед глазами барона и его товарищей. Еще через двадцать минут они оказались на территории уже самого астраханского порта. Здесь им удалось быстро отыскать дежурного по порту, который бодро доложил барону Унгерну о том, что корабль с пассажирами, походящими по описаниям на разыскиваемых им англичан, по его сведениям, отплыл из порта нескольких часов назад. Унгерн был озадачен таким поворотом событий. Барон хорошо понимал, что если даже удалось бы сейчас захватить судно и организовать на нем преследование сбежавших англичан, всё равно не было никакой уверенности, что корабль, ушедший из порта, можно было бы догнать. Поскольку ему не был точно известен маршрут судна, и узнать его было негде. Гнаться за призраком было бессмысленно.
Так что выходило, что экспедиция барона в Астрахань провалилась. Нужно было признать факт своего окончательного поражения и смирится с тем, что так необходимый ему сейчас Джа-лама, пока для дела потерян. И как добраться до него полностью пока непонятно. Всё обстояло так, что предпринять в данный момент он ничего не мог. Нет, и не может пока тут в этом деле в такой ситуации быть никаких идей. И это всё было крайне неприятно. В бешенстве барон Унгерн сжимал до хруста рукоятку револьвера. Но сделать ничего было нельзя. На минуту Унгерн остановился и задумался. Ночь — его время, и он встал на дорожке, запрокинул голову и долго смотрел на ясное звёздное небо. Вдыхал его, вбирал в себя. Силился найти тайные знаки, знамения, но не смог ничего определить точно. Он вдруг подумал, что это вечно синее небо, верховное божество древних монголов. Именно к вечно синему небу обращались воины Чингисхана и Батыя. И Унгерн, словно воин степи обратился с мольбой к вечно синему небу.
И вдруг, как когда — то, ощутил он приближение угрозы. Там, на западе, скопилась неясная вязкая масса — чернея самой темной ночи — и оттуда веяло опасностью. Унгерну захотелось бежать прочь с этого места. Но он остался и услышал почти тут же, как властный, неумолимый голос громко произнес:
— Граждане, вы вошли на охраняемую территорию порта. Вход сюда после завершения рабочего дня запрещен. Поэтому, предлагаю вам положить имеющееся у вас оружие на пол, а самим с поднятыми руками дожидаться дальнейших указаний.
Вместо ответа барон и его люди рванули к выходу из порта. Вслед им была открыта стрельба, но она была к счастью для барона и его воинов полностью безрезультатной. Все люди барона и мистер Джонс остались целы и невредимы. Словно какой-то волшебник прикрыл своей дланью небольшую группу офицеров, так что никто из них не пострадал. Группа офицеров во главе с бароном Унгерном вернулась на место своей дислокации далеко за полночь. Щеголеватый адъютант в черной коже, перетянутый скрипучими черными ремнями, встретил их у входа во двор. У него было пухлое, розовощекое, совсем юношеское лицо с кокетливыми усиками и вид отлично выспавшегося человека. Не зная хорошо этого человека, можно было бы подумать, что этот — самая обыкновенная штабная крыса, времен недавней империалистической. Герой, не нюхавший пороха, но явно бравирующий своей завидной выправкой. Да, обманчива, бывает внешность. Но в том-то и дело, что Унгерн хорошо знал Миронова. Знал по мировой войне, по станции Даурия, где нынче его помощник и «истинный сын трудового крестьянства» есаул Семенов, собирал войско для борьбы с большевиками. Удивительную храбрость и фантастическую проницательность ума, данного офицера дополняла кипевшая в нем решительность и звериная беспощадность к врагам. Кроме того Миронов имел опыт разведывательной работы. И потому в канун отъезда есаул Семенов, старый друг Унгерна сказал ему: