Дальше ехали втроем, открыто. Василий и Федор вновь спрятали рясы в переметные сумы. Теперь им казалось, что дальнейший путь окажется безопасным, ибо при Маржарете была царская охранная грамота, а они — помощники государева порученца.
— Как же ты позади немцев оказался?
— Тут, Василий, премудрости не надо. На рассвете я поднял своих людей, и мы поспешили к мосту. От самой Москвы немцы никогда не роптали, так как знали, что получат большое вознаграждение. Обычно я ехал впереди, но перед мостом я попридержал коня, вот и вся премудрость. А немцы рухнули, как в ущелье, никому не удалось выбраться.
— Это мы видели, — сказал Федор. — Но как ты отчитаешься перед Расстригой?
— Не волнуйтесь, друзья. У гасконцев изворотливый ум. У меня немало времени подумать.
— Но ты потеряешь щедрое вознаграждение Самозванца, — подначил Жака Василий.
— Я никогда не бываю в накладе. Батюшка царь отвалил мне уже добрую половину, — рассмеялся Маржарет. — Теперь главное для меня — благополучно доставить вас до пана Мнишека.
— Ты не шутишь? — подивился Василий.
— Какие шутки, сударь? Ты же знаешь: гасконцы друзей в беде не оставляют. Пройти в Сандомирский замок — наитруднейшая задача. Во-первых, вы, судари, никогда не были в Польше. Ныне там весьма неспокойно. Во-вторых, вас не спасет даже личный перстень ясновельможного пана, о котором вы мне рассказали.
— Почему, Жак?
— У Мнишека слишком много врагов. Перстень поможет вам, когда вы окажетесь перед замком, а до замка нас благополучно доведет царская грамота, в которой, в виду деликатного случая, не указана цель поездки. Есть высочайшее повеление оказывать подателю письма всяческое содействие ямским избам и станциям, нигде не задерживать и не чинить никаких помех в пути на территории Русского государства и Речи Посполитой. Будем отвечать, что по чрезвычайному делу едем к его величеству, королю Сигизмунду. И пусть попробует нас кто-то остановить!
— Ты очень надежный друг, Жак, — обнял француза за крутые плечи Василий Пожарский, а Федор крепко пожал ему руку.
Глава 19
В ЗАМКЕ
За три версты от Сандомирского замка, Маржарет распрощался со своими приятелями.
— Дальше мне ехать нельзя, господа.
— Куда же ты, Жак?
— В Москву. Я придумал хитроумный план. Царь мне поверит.
— Но мы же вернемся!
— Не беда, господа. Монашеские рясы вам уже не пригодятся. Я заберу их себе. Когда вернетесь, дайте мне знать через моего слугу в Немецкой слободе. Удачи!
Маржарет приподнял шляпу, развернул коня, гикнул и помчал в сторону Руси.
— Лих же этот гасконец, — тепло изронил Федор.
— Вся его жизнь — приключения. Он отважен до сумасбродства. Да поможет тебе Бог, Жак Маржарет.
Не успели проехать и версту, как встречу высыпали два десятка шляхтичей.
«Не рано ли мы отпустили гасконца?» — подумалось Михалкову.
— Куда направляетесь, москали? — грубо спросил предводитель шляхтичей.
Скрывать конечный путь не было смысла.
— К сандомирскому воеводе Юрию Мнишеку, панове.
— От кого посланы?
— Сами по себе.
Шляхтичи рассмеялись.
— Эти москали думают, что ясновельможный пан готов принять любого бродягу.
Пожарский и Михалков хотя и не напоминали бродяг, но их платья давно поистрепались, и не имели того богатого вида, когда они выбрались из Москвы.
— Да что на них смотреть, пан Юзеф? Надо их обшарить и отобрать сабли.
— Верно! Эти москали — лазутчки!
Шляхтичи спрыгнули с коней, огрудили путников, вторгшихся на землю Мнишека, и принялись срывать с них одежду.
— Стойте, панове! — закричал Василий. — Мы имеем пропуск к сандомирскому воеводе. Стойте!
Шляхтичи остановились.
— Какой еще пропуск? Врешь, москаль!
Василий стянул с пальца перстень и протянул его предводителю. После внимательного осмотра, Юзеф вернул перстень назад. На лице — почтительная улыбка.
— Просим прощения, господа. Мы проводим вас к замку.
Сандомирский замок простерся на гористом берегу Вислы. Вокруг него раскинулся город, окруженный рвом, каменной стеной и башнями.
— И зело крепок и зело красив сей град Сандомир, — невольно произнес Василий.
— Замок украсил Казимир Великий. После Кракова Сандомир считается самым красивым городом Польши, — довольный похвалой московита, не менее довольно произнес Юзеф.
Василий шел по городу и невольно кидал дотошные взоры на каменные крепостные сооружения.
«Случись осада, — думал он, — тяжко будет взять сию крепость. Татары, сказывают, повернули отсюда вспять. Здесь и чехи поломали зубы. Понадобятся тяжелые осадные пушки. Но как их втащить на гору?»
Глубокий водяной ров прошли через узкий деревянный настил, который в любую минуту мог быть сброшен в воду.
Юзеф (он был один из начальников охраны замка) протрубил в рожок. Из тяжелых железных ворот, которые тотчас закрылись, вышли шестеро латников с копьями.
— Покажи перстень, — плечом подтолкнул Василия Юзеф.
Старший из караульных людей долго и придирчиво рассматривал перстень, а затем молча вернул его Василию. Стукнул копьем (условным знаком) по воротам и те вновь раскрылись, гремя тяжелыми цепями.
Когда ясновельможный пан увидел свой перстень, дряблое округлое лицо его с приплюснутым носом и широкими ушами, казалось, еще больше набрякло: оно стало возбужденным и злым.
— Я так и знал, пся крэв.
Но негодование было минутным: лицо его приняло доброжелательное выражение.
— Я благодарен господину канцлеру. Услуга за услугу…Понимаю, что вам пришлось проделать трудный путь, но ваше усердие будет по достоинству вознаграждено. Я выдам вам по пять тысяч злотых.
— Благодарствуем, ясновельможный пан, — сказал Василий.
— Царевна Ксения и впрямь очень привлекательна?
— Весьма! Едва ли найдется в мире женщина, которая может сравниться с ее красотой. И не только, ясновельможный пан. Она умна и очень образованна. Царь Дмитрий Иванович восхищен ей.
Мнишек слушал Василия и все больше убеждался, что надо поторопиться. Этот дуралей, назвавший себя «царевичем», может и в самом деле влюбиться в дочь Бориса Годунова и отменить помолвку.
— Запомните, молодые люди. Царям свойственно иметь фавориток, но Дмитрий Иванович скоро женится на Марине Мнишек, которая станет русской царицей…Мои слуги угостят вас вкусными яствами и поднесут лучшие мои вина, которые пьют лишь короли. Затем вы отдохнете, а утром отправитесь в свою страну.
— Благодарствуем, ясновельможный пан, но позвольте немного задержаться, дабы передать вам устные слова Афанасия Ивановича Власьева.
— Я всегда готов выслушать слова вашего канцлера.
Василий обшарил глазами палату и тихо произнес:
— Приказано с глазу на глаз.
— У вас слишком обширная палата, — вступил в разговор и Федор Михалков, который уже знал, о чем пойдет дальнейшая речь.
Мнишек пожевал сухими губами, усмехнулся:
— Я понимаю вашу осторожность. Вероятно, Афанасий Иванович хотел сказать мне что-то весьма серьезное. Перейдемте в мой кабинет.
Сам Юрий Мнишек сел в кресло, обитое красным бархатом, за длинный письменный стол, заваленный книгами и свитками, а посланцев Власьева усадил на стулья с высокими спинками, отделанными золотистой кожей.
— Слушаю, господа.
Отвечал Василий: именно ему поручил Власьев донести до Мнишека крайне ценные сведения.
— Царь Дмитрий отправил своих послов к германскому императору и французского королю, а также в Венецию, чтобы вступить с ними в союз против Османской империи и Крымского ханства.
Лицо Мнишека стало настолько раздраженным, что он швырнул со стола оловянную чернильницу.
— Мальчишка! Что он понимает в политике? Его план губителен!.. Что еще передал мне господин канцлер?
— Царь кинул клич среди дворянства — идти на осман и татар. Дворяне затею царя одобрили, а Дмитрий Иванович привлек на свою сторону и Донское войско. Казаки охотно поддержали царя.