Отцу решила тоже не сообщать.
“Вернется, вот будет радости! Кстати, отец собирался вернуться в начале декабря, значит, уже скоро. И как замечательно все складывается”.
Андрей лег в больницу за два дня до операции. Полина Викторовна в это время ночевала у них. По утрам она самолично, не допуская «посторонних», готовила завтрак. После завтрака они вместе выходили из дому. Анна отвозила женщину в школу, а сама спешила в салон. После обеда они ехали проведать Андрея.
Утром, в день операции, после завтрака Анну начало тошнить. Она сорвалась с места и кинулась в ванную, ее вырвало.
— Анечка, ты что? — Полина Викторовна стала такой же бледной, как и Аня.
— Не пойму, — растеряно ответила Анна. — Посмотрела на яйцо и представила, что там мохнатый цыпленок, а мы его съели.
Полина Викторовна прикрыла рукой глаза и тихо сказала:
— Анечка, это похоже на токсикоз. У тебя будет ребенок?
Анна кивнула в ответ.
— Господи, радость-то какая!
— Вы только Андрюше ничего не говорите, ладно? Мы ему потом скажем, когда снимут повязку, — умоляюще попросила девушка.
— Хорошо, я понимаю. А врачу ты показывалась?
— Да, я уже стою на учете. Все в порядке. У меня пять недель, — Анна светилась от счастья.
— А отец?
— Нет. Только вы знаете. Вернее, догадались.
— Ты береги себя, девочка. Поменьше нервничай.
— Я спокойна. И потом, вы же со мной.
Конечно, проще всего сказать себе “нельзя”. Не объясняя причины, не приводя доводов. Было можно, а теперь вдруг — нельзя. Но как перестроиться? Как убедить себя, что теперь, когда нельзя, но очень хочется, то все равно нельзя? Даже в самом страшном сне Виталик не мог предположить, какой пыткой для него обернется разрыв с Анной. Понятно, что никаких иллюзий на свой счет он уже не питал и после последнего разговора в подъезде уже готов был наконец смириться. Но после встречи Вадима Николаевича с Александром Станиславовичем Виталик получил такую взбучку от отца, что у него что-то выключилось внутри, или, может, наоборот, включилось. Он решил во что бы то ни стало довести «дело» до конца. Ни что конкретно собирался делать, ни как это должно было выглядеть, он даже не представлял. Он просто поставил перед собой некую цель и теперь ждал подходящего мометна.
— Ну что, Андрюша, приступим, — профессор, как и все присутствующие, очень переживал.
Андрей, напротив, с самого начала настроился философски, поэтому, пока не начали снимать повязку, чувствовал себя более или менее спокойно. Сейчас, когда этот момент опять настал, он внутренне сжался.
Анна стояла, отвернувшись от Андрея, и наблюдала в окно за одинокими снежинками, которые мелькали за стеклом. Сердце бешено колотилось, а волноваться нельзя. Скорей бы он открыл глаза и все стало ясно. Ну что он тянет? Боится? Боится. Все время даже вида не подавал. Может, ей лучше выйти? Анна на цыпочках стала пробираться к двери. В ответ на немой вопрос профессора приложила палец к губам.
В коридоре села на стул и замерла. Даже думать о чем-то боялась. Сейчас выйдет профессор и скажет, что он не бог. Это невыносимо. Почему же такая мертвая тишина? Анна озябла. Механически поправила белый халат, который был небрежно наброшен поверх одежды. Губы пересохли, очень хотелось пить. Сумочка в палате, там бутылка с минералкой. Нет, не пойдет. Потерпит. Да что же там происходит?
Показалось, что прошла целая вечность, пока вышел профессор. Вид у него был озабоченный и достаточно взволнованный, вслед за ним вышла медсестра и еще два врача. Андрей остался один.
— Анна Александровна, — не глядя на девушку, обратился профессор, — там Андрей… Идите сами… — и быстрым шагом стал удаляться, увлекая за собой сопровождающий персонал.
Анна поднялась, пошла к двери, перед глазами все поплыло.
“Ну, еще не хватало от волнения упасть в обморок”.
Неожиданно ее затошнило. Она прикрыла рукой рот, глубоко вдохнула, вроде стало легче. “Ерунда! Андрей меня ждет. Ему хуже, чем мне. Он очень нуждается в моей поддержке. Мне нельзя расслабляться”.
Она решительно распахнула дверь.
Андрей стоял у окна. Лицо было белое, неподвижное, не выражавшее ни единой эмоции. Анна медленно подошла, стала напротив, взяла его за обе руки. Пальцы ледяные.
— Я хочу, чтобы ты знал, Андрюшенька… Мне все равно, будешь ты видеть или нет. Если не хочешь, больше операций не будет. Я и сама уже не хочу, я не переживу больше…
Андрей высвободил свои руки и закрыл ими лицо. Анна замолчала, просто уткнулась ему в грудь.
— Прости меня, Нюточка, прости, — Андрей обнял дрожащую девушку.
— За что, любимый? — Анна посмотрела на него.
Андрей сильно зажмурился.
— За все страдания, что принес.
— Не говори так, не было никаких страданий. Ты со мной, а это самое главное.
— Глаза очень болят. Наверное, сейчас потекут слезы, — Андрей учащенно задышал. — Очень режет свет. Знаешь, я все никак не мог представить, как выглядят ямочки на твоих щеках. Я их ощущал, но не представлял. А только что увидел. Не сразу. Даже глаза заболели от напряжения. Ой, слезы потекли.
— Что ты сказал? — одними губами прошептала Анна.
— Все получилось, родная моя. Я буду видеть. Уже очень скоро. Сейчас мне еще больно смотреть, но это уже неважно.
— Не может быть! Открой глаза. Посмотри на меня! — Анна не могла в это поверить.
Андрей стал смотреть на Анну. Девушка всматривалась в самую глубину его глаз. Зрачки беспрерывно менялись в размере. Как будто он глядел то на яркий свет, то на темноту. Было непривычно это наблюдать, но одно было ясно наверняка: это были не мертвые глаза.
— Не могу никак сфокусироваться, — Андрей засмеялся.
— Боже мой, у меня от счастья закружилась голова.
— Давай присядем, Нюточка.
Анна привычным жестом потянулась за рукой Андрея.
— Я уже смогу сам, без твоей руки.
— Зато я уже не могу без твоей.
В это время вошла медсестра.
— Ну как вы? — обратилась она к Андрею.
— Непрерывно текут слезы, — ответил он.
— Если желаете, можно опять наложить повязку. Пусть глаза отдохнут. А слезы сейчас прекратятся.
— Хорошо, — Андрей кивнул. — Только я хотел бы посмотреть на себя в зеркало. У вас есть в помещении большое зеркало?
— Да, в холле, но это на втором этаже, а мы на четвертом.
— Нюточка, давай сходим.
— Мы сейчас вернемся, Светлана, — сказала Анна.
— Да, пожалуйста, я буду в перевязочной, — улыбаясь, вышла.
Анна поднялась, сделала несколько шагов к двери и остановилась. Повернулась к Андрею. Он в это время внимательно рассматривал свои руки. Поднял на Анну глаза.
— Моя кожа, мои пальцы… А это и есть вены?
Девушка, счастливо улыбаясь, наблюдала за ним.
— Представляешь, сколько потрясающих «открытий» тебе предстоит сделать?
— Мне страшно смотреть на свое отражение
— Не волнуйся, зрелище, конечно, не для слабонервных, но это пройдет, — заметила она лукаво.
Андрей уверенно поднялся и подошел к Анне.
— Как здорово! Нюточка! Как здорово! Как хочется поднять тебя на руки, сокровище ты мое!
Вместо этого просто с силой сжал Анну в объятиях.
— Тебе нельзя ничего поднимать. Не вздумай, — поспешила остановить его.
— Я помню.
— Раз помнишь, тогда пошли смотреть на тебя в зеркало.
Спускаясь на второй этаж, Анна все равно держала Андрея за руку. Было непривычно оттого, что Андрей шел немного быстрее. Подойдя к лестнице, Анна открыла было рот, чтобы предупредить, что начинаются ступеньки. Андрей опередил ее:
— Я вижу.
— Ой, я, наверное, еще долго буду предупреждать тебя обо всем, — Анна была на седьмом небе от счастья.
Не доходя нескольких метров до зеркала, она отстала от Андрея.
— Ты чего? — удивленно спросил он.
— Иди сам.
Андрей медленно стал подходить к своему отражению. Вначале показалось, что ему навстречу движется силуэт. Размытый, как акварель, даже не понятно, мужчина или женщина. Чем ближе подходил, тем четче становились очертания. Высокий молодой мужчина в старых джинсах и свитере крупной вязки все уверенней и уверенней вырисовывался из мрака и вечной темноты и шел навстречу. Андрей вплотную подошел к зеркалу, сощурил глаза. Тот, другой, проделал то же самое. Затем небрежно откинул назад со лба прядь волос, прислонился лбом к зеркалу и тихо сказал: