Стих 48. И абие тек един от них, и прием губу, исполнив же оцта, и вонзе на трость, напаяше Его. Сделал это, как делали и прежде в насмешку, как бы облегчая Его, или — чтобы горечь уксуса служила увеличением Его страдания.
Стих 49. Прочии же глаголаху: остави, да видим, аще приидет Илиа спасти Его.4 Марк (15,36) говорит, что сам подававший сказал: оставите, да видим, аще приидет Илиа спасти Его. Вероятно, говорили это и они, и он.
Стих 50. Иисус же, паки возопив гласом велиим, испусти дух. Какой это был голос, это показал Лука (23, 46): Отче, в руце Твои предаю дух Мой. Возопил громким голосом, чтобы все слышали и все знали, что до самой смерти Он называл Бога Отцом, все возлагал на Него и не был Ему противен, и чтобы видели, что Он умер по Своей власти, когда пожелал. Сказав: Отче, в руце Твои предаю дух Мой, Он, наконец, позволил смерти приблизиться к Себе. О том, что случилось после этого голоса Иисуса Христа, повествует Иоанн, потому что другие евангелисты опустили: стояху же при кресте Иисусове Мати Его и т. д. (Ин. 19, 25). Сказав о том, как Иисус Христос Свою любимую Мать и Деву поручил любимому ученику и девственнику и как Он, возжаждав, пил уксус, наконец говорит, что Иисус Христос, вкусив уксусу, сказал: совершишася (Ин. 19, 30) и, преклонив голову, предал дух. Обо всем этом найди в Евангелии от Иоанна.
Стих 51. И се, завеса церковная раздрася на двое с вышняго края до нижняго: и земля потрясеся: и камение распадеся. Разодралась завеса во храме и открылись скрывавшиеся за нею тайны; раздралось то, что относилось к букве, открылось то, что относится к духу. Или: солнце померкло, и разодралась церковная завеса, чтобы показать, что они сетуют о таком противоестественном зрелище, так как сетующие обыкновенно раздирали свои одежды и надевали черные. Землетрясением и расселинами в камнях Иисус Христос показал, что Он мог бы Своих противников погребсти и зарыть в земле, но не пожелал этого сделать по Своей благодати и ради тех из них, которые должны были уверовать и прославиться… В частности, завеса церковная раздирается для того, чтобы не могли даже ничего возражать против такого обличения. Если бы они вздумали оправдываться и говорить, что и при обыкновенных страданиях бывает помрачение солнца, землетрясение и расселины скал, то их заставило бы молчать раздрание церковной завесы, так как они не могли бы нигде указать такого случая. Раздранием завесы Бог показал, что от храма отступила Божественная благодать и что внутреннее его, т. е. Святое Святых сделается для всех доступным и видимым, что и исполнилось впоследствии при нашествии римлян. Самое же лучшее толкование: так как внутренняя сторона завесы служила образом неба, а внешняя — образом земли, то раздрание завесы означало то, что уничтожена преграда между небом и землею, т. е. вражда между Богом и человеком, и что небо стало доступно для людей, потому что Иисус Христос, уничтожив эту преграду, возобновил нам этот доступ. Вообще же все совершившееся служило знаком гнева Божия, который обличал бесстыдство иудеев и предсказывал их погибель.
Стих 52. И гроби отверзошася: и многа телеса усопших святых восташа. И это совершилось для доказательства силы Иисуса Христа и для устрашения иудеев, чтобы они сообразили, что ожививший так легко мертвых еще легче мог бы умертвить живых, — а также для подтверждения долженствующего последовать Воскресения.
Стих 53. И изшедше из гроб, по Воскресении Его, внидоша во святый град, и явишася мнозем. Вышли и явились, чтобы не показалось призрачным отверстие гробов и воскресение усопших. После Воскресения Иисуса Христа они вышли из гробов, вошли во святой город и явились многим, чтобы эти последние из их воскресения убедились в Воскресении Спасителя, заключая, что Воскресивший их тем более воскресил Себя. Воскресли святые, чтобы, говоря об Иисусе Христе, они заслуживали доверия. После того, как явились, они опять умерли.
Стих 54. Сотник (εκατονταρχος) же и иже с ним стрегущии Иисуса, видевше трус и бывшая, убояшася зело, глаголюще: воистинну Божий Сын бе Сей. Этого сотника Марк (15, 39) назвал латинским словом κεντυριων начальником сотни, потому что греческое εκατον — то же, что латинское centum, κεντουμ. Видев же, говорит, сотник (κεντυριων) стояй прямо Ему, яко тако возопив издше, рече: воистинну Человек Сей Сын бе Божий (Мк. 15, 39). Увидев, что Иисус Христос после того, как открыто назвал Бога Отцом и засвидетельствовал, что в руки Его предает дух Свой, через несколько времени испустил дух, — увидев также, как страшно было все случившееся в это время, сотник признал, что это был Сын Божий. Лука (23, 47) говорит о нем: видев же сотник бывшее, прослави Бога, глаголя: воистинну Человек Сей праведен бе…, праведным человеком называя, как я думаю, Сына Божия; или — прежде просто сказал, что человек этот был праведен, а потом даже, что это был Сын Божий. Лука же (23, 48) прибавил, что весь народ, сошедшийся на это зрелище, возвращался, бия себя в грудь. Не смея говорить из страха пред первосвященниками, народ бил себя в грудь, указывая этим на внутреннюю скорбь. Из прежних чудес и из того, что происходило в то самое время, он понимал, что это был Божий человек и что Ему сострадает и тварь, не перенося Его страдания.
Стих 55. Бяху же ту и жены многи издалеча зрящя, яже идоша по Иисусе от Галилеи, служащя Ему…, т. е. доставляя необходимое. Они составляли лик учениц, сгруппировавшихся около Богоматери и доставлявших средства для издержек. Обрати внимание на обратный порядок вещей: ученики разбежались, а ученицы оставались.
Стих 56. В нихже бе Мариа Магдалина, и Мария Иакова и Иосии мати, и мати сыну Зеведеову. (Некоторые говорят, что уйдя после погребения Иисуса Христа, Богородица от сильной скорби заболела, и не была в состоянии уже приходить после этого ко гробу, но лежала и плакала до тех пор, пока не было возвещено Ей о Воскресении). Так как жен было много, то перечисляются наиболее замечательные. Некоторые говорят, что называемая евангелистами иногда матерью Иакова и Иосии, иногда Мариею Иаковлевою, а иногда Мариею Иосиевою есть Богородица, потому что это были сыновья Иосифа; и как по Божественному Домостроительству отец их Иосиф называется мужем Богородицы, так, с другой стороны, и они — сыновьями Ее. Но, кажется, трудно верить этому предположению. Прежде всего, ничто не препятствовало назвать Богородицу Матерью Иисуса, как евангелист и называл Ее весьма часто в предыдущих повествованиях; затем неразумно было бы также везде в последующих повествованиях ставить прежде Ее Магдалину и показывать, что она была пламеннее Богоматери. Поэтому мы предполагаем, что это была какая-то другая Мария, мать Иакова и Иосии, не сыновей Иосифа, но других, которые были из числа семидесяти учеников. Много у иудеев было лиц, которые носили такие же имена. Может быть, Богородица стояла ближе к Кресту, чем остальные жены, так как сильная скорбь заглушала в Ней страх пред иудеями; может быть, также Она ходила вокруг, так как не могла устоять на одном месте вследствие сильных страданий, которые Она, естественно, испытывала, как Мать; а затем Она осталась у гроба и смотрела на все происходившее. Если же мы примем это предположение, то следует спросить, почему же не упомянули о Богородице евангелисты? Потому что относительно Ее известно было, что Она все время присутствовала, и делала то, что свойственно матерям; поэтому евангелисты не сказали также об Ее рыданиях. Они прежде еще засвидетельствовали о Ней, что Она следовала за Своим Сыном, когда Он учил. Следует знать и то и другое, и принимать то, что представляется более естественным. Марк (15, 40) говорит: бяху же и жены издалеча зрящя, между которыми была и Мария Магдалина, и Мария, мать Иакова меньшего и Иосии, и Саломия. Относительно Саломии некоторые говорили, что это та самая, которую Матфей назвал матерью сынов Зеведеевых.