Как будто читая мои мысли, Колян тут же врубил строб. Когда включается наш стробоскоп, разом слепнет весь данспол. Мощность этого светового монстра – полтора киловатта, флеш-такт – двенадцать вспышек в секунду. Представьте себе, поверх хмельного шабаша, взвинчиваемого ревущей музыкой из пекла, ещё и одновременное моргание десятков фотовспышек. По осени как-то залетела к нам в зал козявочка-мушка, от нашей аппаратуры чуть с катушек не съехала и на все свои пять глаз не ослепла, бедная.
Подогретая алкоголем и подорванная флеш-тактами стробика, заведённая толпа вскинула кверху руки и восторженно завизжала:
– У-а-у-о! Бы-рым-бым-бым! Г-ы-ын! Пы-ы-ым! Бы-ы-ым! Трын-дым-пым!
– А-а-а-а-а! – отравленное синтезированным звуком, рычало в поддержку данспола пьяное сонмище у стойки бара.
Бамс-бамс-бамс-бамс… Угхм! Угхм! Угхм! Угхм! Гух! Гух! Гух! Гух! «Айн-цвай полицай, драй фир, бригадир!» – ревело со всех углов данспола. Дыг! Дыг! Дыг! Дыг! Рваный музыкальный ритм, казалось, пронизывал насквозь. Гневные световые установки, ослепляя захмелевшее пляшущее сборище, забористо пособничали едкой танцевальной музыке. Бесцеремонное, демоническое, какое-то даже оккультное, апокалиптическое, всё вокруг шипело, играло, завывало, мигало, и даже не думало ослаблять своего напора. Закрадывалось ощущение, будто Колян, околдованный в своей диджейской какими-то злыми жрецами, потерял чувство реальности, слился с безумствующей толпой и, подобно сумасшедшему пианисту, музицируя, безостановочно лупил скрюченными пальцами по клавишам пушек, спотов, плееров и дым-машин…
***
Понаблюдав за «клёвым движем», я проследовал через танцевальный зал к гардеробу. Прошло два часа, и по распорядку я обязан был проверить посты охраны. Заодно и на улицу выйду, подышу свежим воздухом. В зале накурено, просто кошмар! Ни одна вентиляционная система не справится с подпитою толпою курильщиков. Любую мощность выжимай из вытяжек, всё равно не избежишь «эффекта прокуренных трусов».
«Эффект прокуренных трусов» – это, знаете ли, такое клубное научное определение. Для полноты понимания ночных клубных «дви́жей», опишу это явление подробнее.
Чтобы спрогнозировать, чем закончится для наших посетителей этот рождественский бедлам, никакого дара пророчества не требуется. Закончится он полным упоем и потерей ориентации в пространстве. Часикам к трём-четырём утра, натрамбовавшись мясных стейков, напившись водки, накурившись психоактивного «плана» и вволю надрыгавшись, адепты клубной субкультуры, придерживаясь руками за стену, проследуют к гардеробу, кое-как оденутся, напялят шапки и направятся по домам.
Добравшись-таки домой (а доберутся не все, кто-то по пути обязательно потеряется), адепт вяло разденется – скинет пуховик, стянет свитер, а затем и рубаху. Отчаянно дрыгая ногой, попытается избавиться от упёртых джинсов, гнусно зацепившихся за подлый сиреневый носок. (Не справившись с брюками, так, на полпути, их и бросит!) После бурных возлияний и сумасшедшего музыкального драйва в голове – зверский хмельной тарарам. Сил хватит ровно на то, чтобы бланшированным кальмарчиком увалиться на диван и погрузиться в глубокий сон (с напяленными по колена джинсами).
Проснувшись где-то к обеду, молодёжь продерёт правый глаз. Осмотрится. Затем и левый тоже продерёт. Осмотрится и левым. Тихонечко пошевелится. Болезненно скривится. Утреннее самочувствие после дискотеки обычно называется «не полностью». Не полностью чувствует себя человек, понимаете? Гудящая голова на месте, а остального будто бы и нет вовсе – сплошные деревянные отростки. Мигрень. Тошнота. В мозгу, булькая ядовитыми продуктами распада, докипают остатки алкоголя. Во рту саднит мерзкий химический вкус забугорной слабоалкоголки. Внизу живота размахивает транспарантами мятежное проносное расстройство. Крадётся колбасёр в туалет. Затем в ванную. Недовольно крутанув носом, в какой-то момент он вдруг почувствует невыносимый смрад табачного дыма. Кто накурил? Как накурил? Когда? Он сам мало курит, да и в квартире у себя никому этого тоже не позволяет. Откуда тогда этот отвратительный запах табака? Пульсирующие в дымке мозги не в силах подобрать ответ. С некоторых печальных пор без пузыря на Руси никак не разобраться.
Бредёт бедолага на кухню, открывает холодильник. Ура! Вот оно, вроде бы, счастье. Бутылочка пивка. В нужном месте и в нужное время оказалась! Ульк-ульк-ульк… Уф-ф-ф-ф! Класс! Искусно обманутые пивасом, мозги принимаются ворочать хмельные извилины. И тут врывается изумительное осознание… никто в квартире-то и не курил! Зловонную табачную гарь источают… роскошные, в красную гвоздику, семейники! Про верхнюю одежду и речи нет – провонялась насквозь. Вот оно, оказывается, что – проявился «эффект прокуренных трусов»!
***
Рождество разгоралось. Занырнув с морозного воздуха в помещение, я прошёл в танцевальный зал. Бамс-бамс-бамс-бамс… Мощный звук и ослепительные лазерные лучи плющили данспол прямо-таки безжалостно. Бамс-бамс-бамс-бамс. Гух! Гух! Гух! Гух! Колян разошёлся не на шутку и снова переключился на отечественные тупняки. Вместо дебильного «…а мне всё пофиг!» из колонок теперь орало нечто не менее интеллектуальное: «…я тебе не дам, как меня ты ни проси!» Судя по подборке пошлых композиций, Колян, видно, уже успел разговеться. Точно вам говорю, ребята, пока мы отвлекались на рабочие моменты, к Колянчику в гости мельком просочилась шипящая «отвёрточка». Или даже две. А то и три.
Не знаю, как в других заведениях, у нас отвёрткой назывался коктейль, смешанный из одной части дешёвой водяры и двух частей апельсинового сока, плюс несколько кубиков льда. Зачастую, чтобы вывинтило как следует, вместо апельсинового сока посетители просили бармена смешать водку с «Кока-колой». Получалась штука ядерная, потрясающе отвратительная и недорогая. Соответственно, доступная, и вечно бедствующей молодёжью весьма востребованная…
В принципе, сегодня пятница, да ещё и праздник. Ладно уж. Диджею чуть-чуть можно. Официантам или барменам за такие дела грозил бы знатный нагоняй. Они работают с наличными и голова должна быть свежей. А диджей – особый случай, заводной. Современный скоморох – практически то же самое, что и тамада, только в музыке. А где тамада – там и разогретая стихотворными безделицами публика, и поздравления, и пожелания, и балагурный юморок. На хмельной глаз такая работа лучше идёт. В общем, по выходным людным дням Колёк цедил «отвёртки», и делал это как можно тайнее. Мы же, по умолчанию, как будто не замечали его мелких слабоалкогольных вольностей.
***
Близилась полночь. Плохо пахнущая вечеринка гудела и бумкала через край. Толпа отжигала вовсю. Кто на что горазд! Продвинутые тусовщики, знающие в танцах толк, исполняли движения красиво, грациозно, где-то даже профессионально. Стараясь не отставать в эпатаже, дрыгаясь и выворачиваясь, танцующие неумехи тихонько косились на опытных тусеров и пытались скопировать непростые танцевальные па. Но от этого прыжки и повороты неумеек-портачей выходили ещё более топорными и комичными. Кстати, над ними никто не смеялся. После полуночи в ночном клубе всем уже пофигу, где и как танцевать, кто ты и что ты. Вон дядька бородатый, смотрю, разошёлся, прямо вдрызг: лапками семенит, притопывает, щёчки трусятся, руки «барыню» выводят. Шёлковый галстук на пузике – вверх-вниз, вверх-вниз! На рубахе, между лопаток – тонкая полоска пота. Пыхтит дядька, потеет отчаянно, но скачет, не тормозит! Довольный, как слон после клизмы. А почему бы и нет? Отдыхает человек, никого не трогает. Мужику лет под пятьдесят. Весел и бесшабашен, подвижен и щедр, душою молод, да на девчонок глазаст. Такой не станет суетливо шарить по карманам, пересчитывать перед официантом копейки и испуганно нашёптывать: «Что делать-то, родненькие, а? Надо же так, а? Что ж так… э-эххх! Не хватает! Не рассчитал!» Наши официанты этим клиентом останутся довольны. Их личного барменского опыта говорю.
А вот кривляется другая компашка. Эти клиенты, как подсказывает практика, к ночи ещё покажут себя. Нужно присмотреть. Чтобы клёвый движ в голимый не превратился…