Многим запомнились стихи орловца Дмитрия Блынского из книги «Иду с полей».
Задумывался поэт и над своей родословной, идущей от сельских бунтарей. Безвременная смерть унесла талантливого, самобытного поэта в расцвете сил. Хочется привести строки из стихотворения «Моя точка зрения», давшего название всему сборнику, вышедшему в издательстве «Молодая гвардия».
Среди своих сверстников в этом стихотворении автор назвал и Владимира Гордейчева, очень своеобразного поэта с ярко выраженной публицистической нацравленностью. Хорошо о нем сказал третий их ровесник Владимир Цыбин: «Есть поэты, пишущие всю жизнь упорно и одержимо, почти не отклоняясь от основной, ведущей в их творчестве темы, с волевой мечтой о самой главной своей книге, о том, что она рано Или поздно напишется…
Владимир Гордейчев, по–моему, принадлежит к поэтам именно такого направления». Цыбин называет Гордейчева «поэтом остро–дискуссионного слова». И в этом есть своя правда. Мы помним гордейчевские стихи о патриотах, опубликованные много лет назад. И вот в новой своей книге «Пора черемух» поэт возвращается к любимой теме:
Владимир Цыбин прав, когда говорит о том, что его сверстник большего бы достиг, если бы пошел дальше не только в пафосном утверждении своих позиций, но и в эпической конкретности. Последняя поэма Владимира Гордейчева «Колыбель», где пафос подтвержден множеством зримых художественных деталей, обнадеживает.
Я давно слежу за стихами Виктора Яковенко. У него негромкий, но душевный голос. Поэт тонко ощущает родную степную ширь, бегущий по буеракам и щетинистому жнивью ветер, осенние листья, падающие на воду, «как шальные стрекозы». Особенно мне пришлась по душе «Иванова роща», напечатанная в «Огоньке». И вот новый цикл «Родной земли очарованье», в запеве как бы продолжающий мотивы первого. В наших журналах и даже газетах появляется много стихов о природе. В одних из них — свежесть лугов и лесов, а в других, пожалуй, больше свежести одеколона. В стихах же Виктора Яковенко природа ощущается очень непосредственно.
И все же самые большие удачи у Яковенко не в стихах о природе, а в стихах несколько иного плана, я бы сказал, психологического. Вот «Прямота»:
Такие стихи не могут оставить читателя равнодушным. Они будят, беспокоят, заставляют задуматься, ибо обращены и к сердцу и к разуму. Лирический цикл Виктора Яковенко «Родной земли очарованье» — явление интересное, ибо рождено оно гражданской и поэтической зрелостью.
Мне вспоминается, как я впервые познакомился с молодой архангельской поэтессой Ольгой Фокиной, тогда еще студенткой Литературного института имени Горького. Шло открытое комсомольское собрание. Фокиной поручили сделать доклад «О моральном облике молодого литератора». Это был не обтекаемый доклад. Ольга говорила горячо, непосредственно, называя имена, то и дело обращаясь к слушателям. В зале кое–кто вел себя шумно, перебивал докладчика. Ольга плакала после доклада. Думала: не получился. Да нет же — получился! Дело не в аплодисментах, а в растревоженных сердцах. Вот эту чистоту, страстность, растревоженность ощущаешь, читая книгу стихов Ольги Фокиной «Сыр–бор», которая вышла под редакцией Николая Сидоренко в издательстве «Молодая гвардия».
«Книга Ольги Фокиной «Сыр–бор» — это весенний цвет. Должно ждать творческого лета, доброплодного, ягодного, — пишет старейший северный писатель Б. Шергин. — Здесь дыханье чистое, здоровье душевное, зренье светлое».
Полусказочный образ молодой, «пушистой, ершистой» елки сливается с образом самой поэтессы, влюбленной в свой суровый северный край. Много книг вышло у Ольги Фокиной с той поры. Вот большой сборник из «Библиотечки северной поэзии». Читаю две строки:
И вспоминаю, как я писал предисловие к первым стихам северной поэтессы, опубликованным в «Литературе и жизни». А образы елки и ершистой елочки не выходят из головы.
Любовь к родной уральской земле и ее людям чувствуется и в лирике Валентина Сорокина. Ей свойственны образность и афористичность. Вот начало стихотворения «Багряные соловьи».
А когда мудрый дед умер — юный внук зажег в память о нем «огромное неистовое пламя». Недаром его потом полонила «клокочущая музыка мартена». Эти темпераментные, поэтические образы родил непосредственный трудовой опыт. Вот поэт рисует живого рыжего лисенка, а память ему подсказывает заводские ассоциации, вырастающие на наших глазах в неожиданный, своеобычный образ: «Лисенок — брат огня».