Учились мы два года, поэтому хорошо знали и шестой выпуск, где были вологодец Сергей Викулов, уралец Виктор Астафьев, петрозаводец Петр Борисков, тулячка Наталья Парыгина, и восьмой выпуск, где были горьковчане Александр Люкин и Михаил Лисин, ярославец Иван Смирнов, дальневосточник Петр Проскурин, ростовчанин Иван Федоров, ленинградка Вера Чубукова…
Общежитие у студентов Литинститута и слушателей В ЛК одно: огромный семиэтажный дом на Бутырском хуторе.
Студенты с нижних этажей частенько поднимались к нам на шестое и седьмое «небо». Среди них были и очники и заочники. Запомнились смолянин Владимир Фирсов, орловец Дмитрий Блынский, липчанин Иван Лысцов, вологодец Василий Белов, волгарь Николай Благов, уралец Валентин Сорокин, северянка Ольга Фокина, пензячка Дина Злобина…
Вот в руках у меня книжечка стального цвета. Читаю дарственную надпись: «Александру Люкину, дорогому человеку, давно любимому поэту на память о встрече первой от Н. Благова 21.2.62. г.»
![Бойцы моей земли (Встречи и раздумья) i_021.jpg](https://litlife.club/books/285149/read/images/i_021.jpg)
Ю. Гагарин на встрече с московскими писателями и слушателями ВЛК. Председательствует К. Федин
Эта книжка как бы вещественное доказательство дружбы студентов Литинститута и слушателей ВЛК. Название ее «Глубинка». Глубинка?.. Да ведь именно это слово, пожалуй, глубже всего объединяет студентов и слушателей. Все они из глубинки! У каждого свое видение мира, свой почерк, свои пристрастия. Но жизнь знают все.
Вот два интересных прозаика из восьмого выпуска ВЛК.
Какие они разные!
Мне хочется сказать о них обоих сразу. И не только потому, что они вместе учились на Высших литературных курсах. Нет. Просто это два талантливых русских писателя, крепкими корнями связанные с жизнью народа.
Я говорю о Петре Проскурине и Михаиле Лисине. Оба прозаика родились в средней России. Проскурин уехал на Дальний Восток, а Лисин почти всю жизнь никуда не выезжал из своих горьковских мест. Он знает там каждое село, каждый бугорок.
В рассказах Михаила Лисина встречаются невыдуманные названия сел — Ревезень, Задубовка, Мурашкино, Ужовка, названия родных негромких рек — Ветлуга, Вохма, Унжа… Все это создает неповторимый местный колорит. Язык живой, народный, сочный. А главное — герои. Их клещами не оторвешь от свежих, запоминающихся пейзажей.
Приведу поэтический запев из рассказа «Вода спадает», от которого, пожалуй, не отказался бы сам Михаил Пришвин:
«Идет, надвигается, бушует Вохма. С глухим шумом кружатся в водоворотах кряжистые ели с обломанными вершинами и обитой хвоей. Вот в корнях подмытой сосны раздался глухой треск. Взметнув ветвями тучу брызг, старый лесной великан с грохотом падает в воду, и долго–долго раскатывается стон по всему бору: ооо–ххх–ма!»
На фоне живой могучей природы — самобытные характеры земляков писателя. Вот демобилизованный солдат Филат Жихарев, носящий фашистскую пулю под самым сердцем. Влюбленность в свой плотницкий труд помогла ему одолеть подкравшуюся смерть. Долго будут в Ужовке красоваться дома, поставленные живучим плотником–умельцем. Этот рассказ носит название — «Пуля». Впервые он был напечатан в коллективном сборнике — «Ласточки России», где представлены многие молодые прозаики.
Не могу не сказать несколько слов об этом интересном сборнике, где опубликованы рассказы кубанца Ивана Краснобрыжего и сибиряка Николая Смирнова, курянина Евгения Носова и калининца Георгия Леонова, северянина Василия Журавлева–Печерского и кабардинки Халимат Байрамуковой, москвичей Вячеслава Марченко и Марты Фоминой. Всего «тридцать три богатыря» I Обычно коллективные сборники залеживаются на полках магазинов, а этот невозможно было купить — сразу разошелся.
Есть в сборнике «Ласточки России» и рассказ Петра Проскурина «У привычных границ» о молодых дальневосточных лесорубах. Им посвятил писатель свой роман «Корни обнажаются в бурю». Живя на Дальнем Востоке, он не забывал и родных мест. Новый его роман «Горькие травы» рассказывает о селе и городе средней России, опаленных войной. В центре романа — Дмитрий Поляков, солдат, у которого война отняла память. Ему предстоит вернуться к жизни, как и разрушенному родимому селу и областному городу в темнеющих руинах.
Родная, обожженная, израненная земля исцелила Дмитрия, снова бросила в кипень жизни. И для того чтобы эта земля снова щедро плодоносила, Поляков вступает в борьбу. Говорит он правду в глаза и своей бывшей любимой и однокласснице Юлии Борисовой, очевидно, по мысли автора, представительнице «волевого стиля» руководства. Но, ей–богу, этот интересно выписанный сложный образ не влезает в заранее заготовленные Проскуриным рамки. Здесь, пожалуй, более уместен психологический анализ, чем отдельные сатирические штришки. Читатель желает заглянуть в душу бывшей партизанки, поверившей на слово карьеристам и очковтирателям.
Мне радостно было встретить в поэзии рядом с сибиряком Василием Федоровым еще одного своего однофамильца из восьмого выпуска ВЛК. Иван Федоров сравнивает свои стихи с весенним ручьем, который оставил небольшой, но добрый след. А живет поэт на задонском хуторе Веселом. Не так давно этот старый казачий хутор входил в один район со станицей Кочетовской и хутором Пухляковским. Живущие там Виталий Закруткин, Анатолий Калинин и Иван Федоров в шутку говорили:
— Нам можно открывать районное отделение Союза писателей!
Уже немолодым человеком приезжал он на курсы в Москву оттачивать свое поэтическое мастерство. Привез с собой книжку «Ручей». Любитель рафинированной поэзии мог бы надергать из этой книжки пучок корявых строк. Но я не стану этого делать. Разве к скульптуре, высеченной из гранита, можно подходить с меркой поклонника сладковато–голубых акварелей?
Любит мой однофамилец в кругу друзей читать стихи Шевченко, и сам темпераментно написал о поединке Тараса с Николаем Палкиным. Годы не сотрут из памяти поэта огненных будней войны, тех чудовищных разрушений, которые она принесла на донскую землю.
После нее осталось много таких людей, как рыбак дед Кудлай.
Интересно, что это стихотворение как бы послужило толчком для целого цикла поэтичных новелл И. Федорова о судьбах простых русских людей из хутора Веселого. Некоторые из них были опубликованы в «Правде», «Литературной России», журналах. На родине он издал книгу лирики «Тетива».
Не забывает сын старого большевика, как сам вступал в партию под яростным огнем.
Мне вспоминается, как мы с Егором Исаевым отнесли первые фирсовские стихи Анатолию Софронову. Они ему понравились, приближалось всесоюзное совещание молодых, и подборку стихов смоленского поэта поставили в номер. Потом я слышал доброе слово о Владимире Фирсове от Александра Твардовского. А вскоре мне довелось редактировать книжку лирики молодого поэта «Зеленое эхо». С радостью за товарища я прочел в новом сборнике Фирсова «Чувство Родины» напутственное слово Михаила Шолохова: «Не так–то много у нас хороших поэтов, но и среди них найдется всего лишь несколько человек, говорящих о России таким приглушенно интимным и любящим голосом, который волнует и запоминается надолго. Владимир Фирсов принадлежит к этим немногим избранным»…