— Это тебе урок, вошь, чтобы в будущем был покладистее, — ледяным голосом процедил Котел. — Отдал бы четвертак — и шнобель был бы целым. Теперь будешь платить половину. Я так сказал! Мы сами тебя найдем. И не вздумай стучать мусорам, тогда юшкой из носа не отделаешься, сядешь на перо. Все, уходим.
Я медленно сполз по стене, запрокинув голову, чтобы хоть как-то остановить кровотечение. Суки, твари, ублюдки конченые… Ярость была сильнее боли. Окажись в моих руках сейчас хотя бы нож — порезал этих пидаргов к чертовой матери.
Но ножа у меня не было, а был вопрос: кто? Кто слил инфу про меня и ресторан этим гнидам? В курсе было несколько человек. Например, Муха, который мог растрепать подельникам. Ленка? Она уж точно никаким боком. Майор Бутыльников? Хм, в это время вряд ли система настолько прогнила. А может, сами ресторанные музыканты? Хотя им-то какая выгода, если они с этого ничего не имеют? Как отдавали проценты — так и будут отдавать.
В общем, гадать смысла нет. Нужно как-то привести себя в порядок и шлепать домой. Я уже предвосхищал крики матери, которая утром, после ночного дежурства, увидит мою опухшую физиономию. А Катька, чего доброго, ей прямо сейчас же, вечером, на работу позвонит, так ведь примчится, бросит свое дежурство ко всем чертям и примчится к сыночку.
На мое счастье, во дворе дома, куда вела эта арка, обнаружилась колонка, где я осторожно, стараясь не давить на распухший нос, умылся. Пятна крови на пиджаке и рубашке можно будет попробовать отстирать дома в холодной воде, не здесь же этим заниматься.
В метро на меня то и дело косились. Хорошо еще, на ментов не напоролся, не хотелось мне сейчас иметь с ними дело. Не знаю уж, за кого меня принимали окружающие, мне это было по барабану. Я хотел быстрее попасть домой, выпить аспирину или еще чего-нибудь — благодаря маме домашняя аптечка всегда была забита — а затем улечься в постель.
Как и ожидалось, Катька, увидев мою рожу, едва не выпала в осадок. Рассказывать всякую чушь, что споткнулся и неудачно упал, не хотелось, поэтому просто сказал, что подрался с хулиганами, дрался один против троих, но они, суки, взяли количеством. Показал даже сбитые костяшки пальцев — этого я добился, проведя ради чистоты эксперимента костяшками по шершавой стене той самой подворотни.
Сестра замочила в холодной воде мою одежду, а я, отказавшись от ужина и от поездки к травматологу, выпил таблетку болеутоляющего и лег в кровать, уставившись в потолок. Сон не шел, голова была забита мыслями, как быть и что делать дальше. Рассказать Бугру и попросить у него защиты? Сам он, конечно, против той троицы не катит, даже если впрягутся и остальные мои кореша. Может быть, у него есть кто-то из знакомых постарше? Наверняка должны быть, он же спит и видит себя в зоне, где чалится его предок. А если это он меня слил?
Тогда что? К майору идти? Сомнительная идея. На крайний случай можно будет обдумать и ее, потому что платить этим шакалам я не собирался. А каждый раз быть битым, а в итоге, быть может, оказаться посаженным на перо, мне не улыбалось.
Морфей как назло топтался где-то неподалеку, но к моей постели не приближался. Ближе к полуночи приспичило по-маленькому. Стараясь не разбудить тихо посапывающую сестру, прокрался на кухню, а затем короткими перебежками в ванную. Возвращаясь обратно, собирался уже торкнуться в свою дверь, но тут был остановлен негромкой фразой в спину:
— Здорово, Егор! Не спится?
Вот блин, Никодим! Стоит, смолит, как обычно, в открытую форточку, только железные фиксы поблескивают в свете кругломордой луны. Как же это я его не заметил, когда в ванную по нужде крался? Или он прошмыгнул сюда, пока я отливал? Собственно, какая разница…
— Здорово, Никодим! — так же негромко говорю в ответ.
Он сам предложил общаться на "ты". Еще в первый раз, когда пригласил меня в свою комнатушку, побренчать на гитаре и спеть понравившиеся ему песни. Если, мол, тебя не затруднит. В качестве благодарности поил чифирем с колотым сахаром. Вкусно, кстати, в прежней жизни я любил крепкий чай, а этот вообще хорошо так вставлял. Любопытно, но в своей халупе Никодим никогда не курил, такой вот парадокс, всегда ходил дымить на кухню к форточке, реже во двор. В общем, после нескольких ходок в его обитель таким песенным макаром мы с Никодимом, если можно так выразиться, малость скорешились. Особенно ему нравилась вещь "Банька по-белому", даже без фирменного хрипа и напряга жил Высоцкого. Слушая ее, старый вор терял свою обычную невозмутимость, на его скулах ходуном ходили желваки, а взгляд стекленел, словно он впадал в некое подобие транса.
— Ну-ка подойди сюда, — прищурившись, то попросил, то ли приказал он.
Я нехотя приблизился. Никодим несколько секунд разглядывал мою побитую физиономию, а затем коротко спросил:
— Кто?
Я перевел взгляд в окно. Очень хотелось курить. А еще больше — прибить этих отморозков, посягнувших на мое здоровье.
— Кто? — настойчивее повторил Никодим.
И тут меня будто бы прорвало. Выложил авторитету все, как на духу. Естественно, только то, что касалось истории с ресторанной музыкой и сегодняшним наездом шайки неизвестных. Хотя клички я все же запомнил.
— Лева-Котел, говоришь? — задумчиво протянул Никодим. — Знакомое погоняло. Да и про Быка слышал. А третьего никак не обзывали? Ясно… Мелкая шушера, либо за ними кто-то серьезный стоит, либо просто решили лоха развести.
Лоха… Ну спасибо, приголубил, старый хрыч. Впрочем, на самом деле я особо и не обиделся, ведь в какой-то степени я лох и есть.
— В любом случае не по понятиям малолетку шмонать, — продолжал между тем цедить сквозь зубы Никодим. — Ладно, Егорка, иди спи, а я тут еще покумекаю.
Утром мама, к моему удивлению, истерику не закатила. Подошла к проблеме философски. Первым делом аккуратно прощупала мой нос, констатировала, что смещения нет, и начала ставить компрессы, попеняв сестре, что та сама до этого не додумалась. Затем предложила сходить в милицию, написать на хулиганов заявление. Но я решительно отказался.
— За что хоть тебя так, сынок?
— Да к девчонке какой-то приставали, я и заступился. А их трое…
Мама со вздохом покачала головой, но по ее глазам было видно, что в глубине души она гордится своим отпрыском.
Идти сегодня и в ближайшие дни в училище мне было строго-настрого запрещено. Мама прописала сыну постельный режим, пообещав у знакомой заместителя главврача поликлиники взять справку для предъявления по месту учебы. Тренеру в спортшколе достаточно было и на словах во всем признаться, я заранее позвонил Пеле, сказал, чтобы оповестил Ильича о моей проблеме. Так что несколько дней мне предстояло провести дома, не зная, чем себя занять. Оставалось либо читать книги, либо бренчать на гитаре, поскольку появиться в таком виде на улице я бы не рискнул.
А через день в нашу каморку постучался Никодим.
— Здравствуй, Алевтина, можно твоего Егорку на пару минут?
Воровской авторитет увлек меня в свою комнату, и там вручил две помятых 25-рублевки.
— Держи, это твои деньги, — ответил он на мой немой вопрос. — С Котлом и его подельниками мы вопрос решили… Они тебя больше не побеспокоят. Никто, кстати, за ними не стоял, Котел где-то пронюхал про твои доходы и подбил своих кентов устроить развод, взять тебя на понта. Но теперь они даже твое имя забудут.
— Спасибо, не знаю даже, как…
— Не кипешись, молодой, все нормально. Мне твои песни душу лечат, так что мы с тобой в расчете.
Я не знал, что Никодим в одиночку — а скорее всего со своими корешами — сделал с этими отморозками. Да хоть пришил, мне-то что? Хотя вряд ли, сказал же, что имя мое забудут, а покойники его и так бы забыли. Главное, что отныне я мог чувствовать себя относительно спокойно. Единственное, что занозой сидело в мозгу — вопрос, откуда этот Котел пронюхал про мои проценты? Потому что люди, которые слили информацию, поступили, мягко говоря, нехорошо. Наказать бы их, да только знать бы, кого…