Глава 10
Я как-то не задумывался над тем, почему Никодим практически никогда не покидает коммунальную квартиру. Разве что в ближайший магазин прошвырнется на пятнадцать минут, да и то нередко немудреную провизию ему покупали соседи. По словам матери, пенсия у старого вора была мизерная, наверное, он и жил по средствам, ему много не требовалось. Да и не пил он, что меня хоть и удивляло, но не так уж сильно.
Гости у него тоже были редкостью. Регулярно наведывался только один, молчаливый коротышка, не снимавший кепку даже в помещении, с глубоко посаженным глазками и колючим взглядом. Он приходил примерно раз в месяц, ни с кем не здороваясь, шмыгал в комнату Никодима, и так же незаметно выскальзывал обратно.
Многое, если не все, прояснилось перед новогодними праздниками, но лучше бы я и дальше оставался в неведении, чем узнать все вот таким способом.
Эх, Никодим… Хороший был мужик. Почему был? Потому что 23 декабря его не стало. Я-то в это время в училище грыз гранит музыкальной науки, а к Никодиму средь бела дня зашли трое, представившиеся его товарищами. Через полчаса покинули коммуналку, учтиво раскланявшись с вертевшейся на кухне нашей старушкой Прасковьей Степановной, причем хозяин комнатушки почему-то провожать их не вышел. Не казал носа он из своей комнаты весь день, и два следующих, а на третий обитатели коммуналки почувствовали неприятный запах. Стали искать источник. Так и допетрили, что запашок пробивается из жилища Никодима. Дверь оказалась незапертой. Зашли, и обнаружили, что в комнате все вверх дном, а авторитетный вор лежит на полу без признаков жизни. Да и трудно быть живым, когда — опять же по словам соседей — на теле нет живого места, да еще и кляп во рту, чтобы, вероятно, человек под пытками издавал поменьше звуков. А судя по фиолетовой полосе на шее, Никодима задушили удавкой. Да, непростые оказались визитеры…
Ну понятно — милиция, судмедэксперты, кипеж поднялся, нашлась даже какая-то дальняя московская родственница, которая вроде бы приехала в морг за телом… Я как-никак сподобился прийти на скромные похороны. Все ж таки был человеку при жизни обязан. Провожали старика в последний путь немногие. Среди тех, кто пришел отдать последний долг, были явно несколько человек, имеющих отношение к криминалу, о чем свидетельствовали наколки и характерное поведение. Ничего удивительного, может быть, он с кем-то из них когда-то чалился в зоне.
А вскоре по коммуналке поползли слухи, что Никодим-то, оказывается, был не простым авторитетом, а держателем общака, кассиром. И вот этот самый общак его "гости" и искали, потому и следы пыток на теле несчастного вора. А нашли или нет — это совсем другой вопрос. Во всяком случае, после кончины Никодима в его комнате шарили и опера с криминалистами, и позже, игнорируя опечатанную дверь, внаглую вломились какие-то дядьки, при виде которых все шустро попрятались по своим комнатам. Я опять проглядел этот момент, почему-то все самое интересное происходило в мое отсутствие.
Как бы там ни было, в конце января 1962 года в комнату Никодима заселилась молодая комсомольская чета — Олег и Валя. Выяснилось, что они последние два года работали на целине, там же и познакомились. Валя была москвичкой, а Олег пермяком, а учитывая, что квартирка у родителей девушки больше была похожа на скворечник, они с радостью воспользовались предложением заселиться в коммуналку, и смерть предыдущего владельца ребят отнюдь не смутила.
Тем временем мои успехи на спортивном поприще разглядел наставник взрослой команды ЦСКА Константин Бесков. Он еще пару раз появлялся на наших играх, о чем-то шептался с Ильичом, поглядывая в мою сторону и, в конце концов, уже в ноябре, после финиша сезона, наш тренер отозвал меня в сторону и шепнул:
— Мальцев, тобой всерьез заинтересовался Бесков. В феврале хочет привлечь тебя к тренировкам взрослой команды. Так что готовься.
— А как именно готовиться, Валерий Ильич?
— Как-как… В манеже будем работать, держи себя в форме, больше тренируйся, оттачивай технику.
— Да куда уж больше, а техника у меня и так неплохая.
— Так, знаешь что, Мальцев… Яйца курицу не учат. Сказано — работай, значит, будешь пахать как миленький. И кстати, на следующей неделе у нас родительское собрание, у тебя кто-то придет?
— Из родителей у меня мама только, вы же знаете. И то нужно свериться с ее графиком дежурств. В какой день собрание будет?
— Планируем на четверг.
— Ок, спрошу.
— Чего?
— Хорошо, говорю, узнаю.
На это собрание нас, пацанов, не пустили, родители с тренером заседали отдельно, пока мы пинали мячик на промерзшем поле. Потом отцы и мамы цепочкой потянулись из подтрибунного помещения. Последней шла моя мама, а рядом Ильич, что-то ей втолковывавший. Мама кивала, а я в этот момент подумал, не свести ли их на предмет личной жизни? Ну а что, оба одинокие, может быть, они созданы друг для друга!
Вечером спросил:
— Мам, че там Валерий Ильич про меня говорил?
— Да что… Хвалил все больше, говорит, тобой уже какой-то Бесков интересуется.
— Ничего себе какой-то! Это ведь как-никак тренер ЦСКА, клуба, который выступает в чемпионате СССР.
— Ну я в этом не очень разбираюсь, это отец твой был любителем.
— Кстати, как тебе Ильич? В смысле, как мужчина?
— Егор!
Мама покраснела, отведя взгляд в сторону. Значит, понравился, а то бы так не реагировала. Надо развивать успех.
— Мам, Ильич — человек одинокий, жена у него умерла, так себе больше никого и не приглядел. А я видел, как он сегодня смотрел в твою сторону. Может, свести вас поближе?
— Гляди-ка, какой сводник нашелся, — опять вспыхнула она.
— В общем, я разведаю, а тебя буду держать в курсе.
После следующей тренировки я как бы между прочим спросил Ильича:
— Валерий Ильич, а вы что же, так и живете один?
— А тебе-то что?
— Да так, ничего. Просто подумал, трудно это, наверное: и готовь сам, и стирай, и убирай…
— Да я уже как-то привык…
— …и приласкать некому.
— Ты на что это, Мальцев, намекаешь?
В будущем, скажи я такое мужику, меня тут же сочли бы извращенцем, представителем нетрадиционной сексуальной ориентации. А в это время на жизнь смотрели проще, не искали во всем второй смысл.
— Да ни на что я, Валерий Ильич, не намекаю. Я вот вижу, как моей матери тяжело без мужа. Мы-то с сестрой взрослые, можем и прибраться, и поесть сготовить, облегчаем ей жизнь как можем. А без мужской ласки все равно страдает, я же вижу.
— Это да, — согласился Ильич, — в этом плане, Мальцев, ты, пожалуй, прав. И мужику одному тоскливо, и бабе тоже.
— Вот и я о чем. А чего, спрашивается, они тоскуют поодиночке? Взяли бы, да и сошлись.
— Хм, ты, Мальцев, опять намекаешь?
— Я же видел, Валерий Ильич, что мама вам как женщина приглянулась, угадал?
— Хм, мм, ээээ…. Ты это, Мальцев, того, иди вон переодевайся, а то все переоделись, а ты еще тут топчешься.
Ну тут я и рубанул:
— А вы, между прочим, Валерий Ильич, моей маме тоже понравились. Но она у меня женщина стеснительная, признаться боится. Взяли бы и пригласили ее на свидание!
— Чего?! Какое свидание? А ну, бегом в раздевалку! Ишь ты, свидание…
Как бы там ни было, а удочку я закинул. И примерно через пару недель Ильи все же не выдержал, подошел после тренировки.
— Мальцев, я вот тут все думал… Может, мне Алевтину Васильевну и правда на свидание пригласить?
Сказал, как в омут прыгнул. Мужики — народ такой. Им легче под танк с гранатой кинуться, чем женщину на свидание пригласить. Пришлось брать дело в свои руки. И в итоге еще через неделю мама и тренер отправились в кино, на только что появившийся в прокате фильм "Человек-амфибия". Похоже, кино им понравилось, и до конца месяца они на него сходили еще два раза. Потом перешли на французские и индийские фильмы. Это мне так мама говорила. Хотя после некоторых кинопоходов от нее попахивало винцом. Главное, что она преобразилась, глаза зажглись, на лице все чаще стала мелькать улыбка. А дежурств она стала брать меньше, на чем я уже давно настаивал. Смысл себя загонять, когда я практически каждую неделю приношу домой от пятидесяти рублей и больше?!