Она сжала виски ладонями. Отвернулась от зеркала. Села на постель и взяла телефонную трубку. Набрала номер Мэби. Послышались гудки. Внезапно Лоис положила трубку на место.
— Никто не решит это за тебя, — громко сказала она.
Затушила окурок и начала раздеваться.
Звонок прозвенел на всю квартиру. Лоис быстрыми шагами пошла к двери. Это был Удомо. Она широко распахнула дверь и улыбнулась.
— Добрый день, — весело проговорила она. «Загляни ко мне в гости, — сказал мухе паучок…»
— Я принес восковки, — сказал он.
— Джо вернется только вечером, — сказала она.
Он прошел вслед за ней в гостиную.
Теплое полуденное солнце, проникавшее сквозь стеклянные двери, наполняло комнату радостью и светом, и такое же светлое и радостное настроение было у Лоис. За окном молодая весенняя травка ярким зеленым ковром застилала землю. На деревьях набухли почки, готовые вот-вот лопнуть. Приближалась пора цветения, земля и воздух были напоены негой.
Удомо скинул на пол свою ношу.
— Первый теплый день! — воскликнула Лоис.
— И от этого вы счастливы?
Он опустился на одно колено и принялся развязывать пакет. Она подошла и встала рядом, сверху вниз глядя на него.
— Да, счастлива.
Что-то в ее голосе заставило его поднять глаза.
— Вчера вечером вы хотели поцеловать меня, — тихо сказала она. Он медленно поднялся.
— Да, — сказал он.
Ее глаза говорили «можно». Он взял ее руки в свои. Как они дрожали! Перед ним была женщина — нежная, страстная, доверчивая, как и подобает истинной женщине. Он притянул ее к себе. Лоис чуть отстранилась.
— Я не хочу банальной связи, — прошептала она.
В следующее мгновение она была в его объятиях.
Потом они лежали рядом в ее спальне. Солнечный зайчик, прокравшийся сквозь узенькую щелку наверху в задернутых шторах, весело танцевал на спинке кровати. А за окном в счастливом самозабвении распевала какая-то птица.
Лоис слушала птичье пение и пыталась определить, чем пахнут волосы Удомо. Чем-то горелым. Осенним палом, — решила она. Конечно же! Осенним палом. Чудесный запах. Она никогда не ожидала от него такой огромной нежности, упоительной, как поэзия. Нежный Майкл! Чего же она боялась — и она и Мэби? Уж во всяком случае, не этого безмятежного покоя. Ей, наверное, просто почудились в нем неистовость, жестокость. Ничего жестокого, ничего неистового в нем не было. А теперь эта умиротворенность! Что дает больше наслаждения — сама близость или ощущение совершенного покоя потом? Она порадовалась, что так и не собралась постричься. Ему нравятся ее волосы. Пусть уж теперь отрастают. Как он спокоен сейчас. Спокойствие чувствуется даже в его руке, лежащей у нее под головой. Удивительно красивой, сильной руке.
Он шевельнулся и чуть повернул голову. Она пробежала пальцами по его широкой груди. У некоторых мужчин потом наступает реакция. Может, так будет и с ним?
— Майкл…
— Да?
Она хотела спросить, дала ли она ему то, чего он ждал, но передумала. Она видела, что он счастлив.
— Ничего, так просто, Майкл, — сказала она.
Голос у него был сонный. Конечно, ему надо поспать.
— Лоис, — прошептал он. — Спасибо…
— Милый. — Она теснее прижалась к нему.
Проснулась она вдруг ни с того ни с сего. Он еще спал. Восковки! — вспомнила она. Осторожно сняла с себя его руку и взглянула на часы на ночном столике. Они проспали почти два часа. Солнце передвинулось. Луч его больше не играл на спинке кровати. Ока встала, прошла в ванную и открыла кран. Пока ванна наполнялась, приготовила чай. Потом быстро выкупалась, оделась и понесла чай в спальню. Отдернула шторы, и свет хлынул в комнату.
Впервые за десять лет в ее постели мужчина. Во сне у него такой безмятежный вид, что-то такое детское. «Больше ты не должна с ним встречаться — ни в коем случае», — шептал ей внутренний голос. Но вряд ли она слышала этот голос, а если и слышала, оставила его без внимания. Она присела на край кровати и положила руку на его голое плечо.
— Майкл! Проснись, Майкл!
Он пошевелился. Затем разом стряхнул сон и сел, дико озираясь по сторонам.
Она сжала его плечо:
— Я с тобой, Майкл.
— А, Лоис! — Он вздохнул с облегчением, и ока почувствовала к нему нежность. С трудом удержалась, чтобы не обнять его.
Он улыбнулся, и Лоис сказала себе: реакции нет.
— Я долго спал?
— Два часа. Тебе надо было поспать. Пей чай. Я приготовлю тебе ванну, а сама пойду печатать.
Она пошла к двери.
— Лоис!
Она обернулась и посмотрела на него. Желание снова овладело им.
— Нам надо печатать восковки, — мягко сказала она и вышла из комнаты.
Когда после ванны он вошел в гостиную, она усердно работала. Он остановился у нее за спиной и положил руки ей на плечи. Она быстро взглянула на него, но печатать не перестала. Он провел рукой по ее волосам, коснулся щекой ее щеки, затем обошел стол и сел напротив нее за другую машинку. Вставил восковку, нашел нужную строку в рукописи Мхенди и стал медленно печатать.
Два часа в комнате был слышен только стук машинок. Затем Лоис глубоко вздохнула и разогнула спину.
— Я за то, чтобы отдохнуть. Ну какого черта Пол так расписался. Хочешь чаю?
— Да, пожалуйста.
Пока она готовила чай, он продолжал печатать. Солнце село, и поздние весенние сумерки опустились на землю. Оказалось, что в комнате уже горит свет. Удомо и не заметил, когда Лоис успела зажечь его. Он перестал печатать, только когда она принесла чай. Они сели рядом.
— Устал? — спросила она.
— Нет, сегодня не устал, — ответил он.
Она смотрела в свою чашку и чуть улыбалась.
— Я боялась тебя, — призналась она.
— А Мэби постарался напугать тебя еще больше, — сказал он.
— По-моему, он и сам побаивается тебя.
— А я его. Только не говори ему этого. И ты все еще боишься?
— Боюсь, только по-другому.
— Но почему ты боишься? Почему?
Она положила свою руку на его. Попыталась улыбнуться. Уголки ее губ вздрагивали. Она прерывисто вздохнула.
— Мне кажется, я полюбила тебя, Майкл, вот почему.
— И ты этого боишься?
— Я из тех женщин (только без надрыва, Лоис!), которые отдают все или ничего.
— Так и должно быть, — сказал он.
Ей хотелось рассказать ему о Джоне, о том мучительном унижении, которое ей пришлось испытать, когда он ушел к другой. Вместо этого она спросила:
— Еще чаю?
Затем они снова сели работать. В десять вернулась Джо Фэрз и приготовила ужин. Ей нездоровилось, и после ужина она сразу легла. Лоис и Удомо вернулись к машинкам. Около полуночи Лоис сказала:
— Ты опоздаешь на последний автобус, если не пойдешь сейчас же.
— Я хочу опоздать.
— Тогда опаздывай.
— А Джо?
— Вряд ли ты ее шокируешь.
Он рассмеялся радостным рокочущим смехом, который возникал где-то глубоко в груди. Она улыбнулась. Он встал и притянул ее к себе.
— Я люблю тебя, Лоис.
— Я все ждала, когда ты мне скажешь это.
— Ваше имя?
— Пол Мэби.
— Организация?
— Группа «Свободу Африке».
— Какой у вас вопрос?
— Господин председатель, я с большим вниманием прослушал выступление предыдущего оратора, особенно заинтересовали меня его слова…
Председатель стукнул молотком.
— Прошу предлагать вопросы прямо, без вступительных речей.
Встал Лэнвуд:
— Прошу слова по процедурному вопросу, господин председатель.
— Слово предоставлено мистеру Мэби. Соблюдайте очередь.
— У меня процедурный вопрос, господин председатель. Мое имя — Лэнвуд, я возглавляю группу «Свободу Африке»…
— А я председатель собрания. Прошу вас сесть, мистер Лэнвуд.
Удомо вскочил, размахивая руками.
— Это оскорбление! Я протестую.
Поднялся невообразимый шум. В разных местах переполненного зала вскакивали африканцы. Они кричали на председателя. Министр по делам колоний в правительстве прогрессивной партии поспешно зашептал что-то на ухо председателю.