Из долины к пирамиде камней поднимались едва слышные звуки жизни: лай собак, мычание коров… В молчаливом пении вращающегося воздуха они смешивались с щебетанием птиц, похожим на звучание колокольчиков.
— Не хотите мне все рассказать? — спросил доктор Лернер.
— Я… хотела бы, — спокойно ответила она. — Но я не думаю, что сейчас это нужно.
Из ее глаз покатились тихие слезы облегчения.
— Да, — согласился он, — верно. Вы уже это переросли.
Он не знает Яна, не знает ее страхов… Продолжая беззвучно плакать, она вдруг поняла, что он прав: есть некая изначальная схема, что-то вроде атомов, и, признавая это, признаешь все. И тогда встречаешь жизнь стойко и уверенно, как миссис Джири.
— Он приедет, — сказал доктор Лернер.
— Да.
Она перестала плакать. Да, Ян приедет. Она не знала, когда, но не сомневалась, что просто должна ждать, что будет ждать его всегда, где бы он ни был — в ее объятиях или в Сиднее. Жить она могла только им. Ради него она будет часто предавать себя, никогда больше не отступит внутрь темно-синего шара самой себя. Как бы тесно они ни были связаны друг с другом, им никогда не слиться воедино, они вечно будут двумя сферами на одной орбите, слушающими музыку друг друга.
Она закрыла глаза. «Я — его, ему достаточно лишь попросить, потребовать… Хватит ли мне сил, уверенности?» Достаточно одному атому схемы отказать, и все рухнет. Вот уже шесть недель она не видела его, а ведь раньше лишь его присутствие давало ей силу жить. Они любят и живут по-разному. Может, она любит сильнее. Он пришел к ней, как Орион, шагающий по небу. Но что она для него?
В приступе страха она сжала кулаки и сильно зажмурилась. «Держись, — приказала она себе, — держись!» Она сдержалась, и пришло облегчение — напряжение спало. Научившись однажды плавать, плаваешь всю жизнь. «Я научусь плавать», — прошептала она.
Что-то коснулось ее руки. Она открыла глаза.
— Смотрите! — сказал доктор Лернер и показал на дорогу.
И она посмотрела. По полоске дороги что-то двигалось. Мотоцикл. У нее перехватило дыхание. Доктор Лернер взял ее за руку, и она задышала опять. Не спеша, молча, они проделали обратный путь вдоль ручья, через калитку, мимо поленницы. Тем временем мотоцикл проезжал по деревне, и из церкви вышли отец Хиггинс, миссис Джири и Элеонор, мистер и миссис Дейли. У дома доктор Лернер оставил Элизабет, но она даже не заметила этого. Она пересекла сад, подошла к своему эвкалипту и стояла, не шевелясь, лицом к калитке. Послышался рев мотора: он приближался, заполняя весь мир. Мотоцикл остановился. Она застыла на месте.
— Привет, Лиз! — крикнул Ян.
Мир вокруг вспыхнул и взорвался, огромная волна откатилась, разбилась, рассыпалась ослепительными брызгами, и она бросилась в его объятия.