― Пап, это не пример женского упрямства или требовательности. Ты знаешь, что произошло с Дэвидом.
― Люк ― не Дэвид, Кинси. Приехал бы Дэвид за тобой вот так? В ту минуту, когда ты завернула на задний двор, лицо Люка озарилось, как Золотые Ворота[147]. Он был так счастлив, увидев девушку, которую любит.
И тогда она разрушила его день. Его неделю. Может быть, его жизнь.
А может и свою.
― Любовь ― это не проблема, ― возразила Кинси. ― Я не могу позволить ему отказаться от всей его жизни, а если я вернусь в Чикаго, то буду чувствовать, что сдалась. Как и раньше.
Он заложил прядь волос ей за ухо. Этот жест отозвался теплом у нее в груди и в сердце.
― О, дорогая. Иногда я думаю, может мне стоило жениться еще раз. Чтобы показать тебе хороший пример женского поведения.
― Чтобы я смогла лучше понять свое место? ― пошутила Кинси, хотя на самом деле ей было совсем не весело.
― Чтобы ты смогла понять искусство компромисса. Почему это должно быть соревнованием? Почему вы оба не можете выиграть? Даже когда ты была ребенком, тебе всегда нужно было победить своих братьев. Быть лучшей во всем. В твоем мире нет такого понятия, как ничья.
Ее грудь болела, словно объятая огнем.
― Папа...
― Нет, послушай. Ты была с Дэвидом довольно долго, но это никогда не выглядело так, словно вы действительно вместе. Все было так, словно его жизнь была отдельно, а твоя ― отдельно. Иногда бок о бок, иногда сворачивая, но никогда не пересекаясь. Никогда не шла вместе, как одно целое. Сколько времени у него ушло на то, чтобы наконец сделать предложение? Чтобы предложить тебе настоящие обязательства? И ты тоже никогда не подталкивала его к чему-то серьезному. Ни один из вас не хотел меняться ради другого. Это не было судьбой и ты знаешь об этом.
Верно. Она полагала, что всегда знала.
― Ты можешь быть лучшей в чем-то и все равно полагаться на кого-то, если это правильный человек, ― продолжил ее отец. ― Парень, который тебя заслуживает, который понимает приоритеты. Который понимает, насколько ты сильная, упорная и удивительная. Люк приехал ради тебя, тыковка. Он был готов бросить своих близких, потому что ты ― его человек. Та, без которой он не может прожить. И я думаю, ты тоже не можешь без него.
Правдивость этих слов пронзила все ее существо. Кинси могла находится в своем материальном доме, но этот мужчина был домом для ее сердца. Ее внутренний компас указывал на Люка.
― Я не могу забрать его из семьи, папа. Возможно, меня будет не достаточно, ― Кинси казалось, что у нее не осталось больше слез, но их запас был бесконечным. ― Видел бы ты его с ними. Они ― все для него.
Сильные отцовские руки обхватили ее лицо и оказалось сильным ударом по расшатавшимся эмоциям Кинси.
― И ты тоже. Ты ― его человек номер один, а он ― твой. Вот и все. И когда я говорил, что ты похожа на свою маму, то не имел ввиду, что ты упряма, как она, хоть это правда, или что ты такая же постоянно соревнующаяся, хоть и это тоже правда. Я имел ввиду, что ты практичная.
Ее отец одарил Кинси таким же взглядом, как раньше, когда рассуждал о ее коллегах.
― Ты умная девушка, Кинси, самая умная из всех моих детей, и все же я хотел бы, чтобы ты тратила свои таланты на что-то более стоящее, чем помощь этим мошенникам, лгущим обществу. Эта проблема с Люком? Используй свой гениальный ум Тэйлор и реши ее.
Высказав мудрость, не приправленную излишними чувствами, полковник в отставке Джексон Тэйлор IV вышел во внутренний двор, чтобы почитать биографию Паттона[148], потягивая Сира[149] и обдумывая, какое мясо лучше подойдет для завтрашнего гриля.
Кинси плюхнулась за кухонный стол, мозг усердно работал, чтобы угнаться за бешено стучащим сердцем. Она прибегла к логике, своему старому и проверенному другу, но сучка отправилась в творческий отпуск. Может это было и к лучшему. Что вообще хорошего логика сделала для нее?
Кинси всегда верила, что не важно, насколько сильно ты хочешь, чтобы твои мечты исполнились, важно, сколько страданий ты готова выдержать, чтобы достигнуть их. Что-то ты всегда должен отдать. Отношения неизменно были в самом конце, или это была просто выученная мудрость? Не было такого понятия, как жизнь на блюдечке с голубой каемочкой, полная радуги и щенков, или пожарных и котят.
Ее отец был прав. Они с Дэвидом не слишком-то работали над отношениями. Чего-то не хватало, какого-то дефицита, о котором они даже не задумывались, потому были так сосредоточены на том, что происходит снаружи, а не внутри. Их совместная жизнь была комфортной. Безопасной. Но они существовали, а не жили. Жили в одном доме, но шли разными дорогами.
Кинси сама достаточно зарабатывала. Сама отвечала за свои оргазмы, потому ни в коем случае не могла положиться на мужчину в этом вопросе. Но помимо этого списка было еще много чего. Была страсть. Жизнь. Кто-то рядом.
Была искра узнавания, когда ты понимал, что принадлежишь кому-то.
Была ли она готова смириться с жизнью “если бы”? Страдать от поздних одиноких ужинов в высотных ресторанах, с печальными глазами размышляя о том, кого упустила? Полагаясь на то, что красивый официант подаст безрадостные оргазмы в паре с “Гленфиддик” восемнадцатилетней выдержки? Если она была готова отдать все ради работы, то почему же не готова сделать то же самое ради чего-то личного?
Ее мужчина, которому ничего не доставалось так просто, и все же он готов был сделать все еще сложнее. Принять новый вызов.
Кинси.
Выкорчевать свою жизнь и переехать туда, где не знал никого, кроме любимой женщины.
Кинси.
Шесть месяцев назад она сделала это ради Дэвида, ради неправильного мужчины, и сейчас вернулась туда, откуда все начала, испуганная, не способная понять величие любви, которую испытывает к ней правильный мужчина. Потому что та была выше всего, что она когда-либо представляла.
Все это время, Кинси знала, что готовность переехать в Сан-Франциско ради нее, была огромным шагом для Люка, как вселенная, как секвойя, но истинная широта его жеста осталась непонятой ею. Не то, что он оставил позади свою семью, но то, что он думал, она стоила такого выбора.
Люк думал, что она стоит всего. Он приехал сюда, уважая ее выбор, с благородным сердцем. Он любил свою семью, своих детей из приюта, свою работу, свой город, свою страну. И в его огромном сердце все еще оставалось место для Кинси.
Вопрос был не в том, достоин ли этот мужчина ее. Это было доказано, и не раз. Вопрос был в том, достойна ли она такой волнующей жертвенности и глубокой любви, и достаточно ли крепкие у нее яйца, чтобы принять то, что он предложил с такой любовью?
Глава 28
Люк вышел из душа и обернул полотенце вокруг бедер. Прошедшая ночь была что-то с чем-то, пять выездов с десяти до четырех. Довольно необычно для воскресенья, но за годы работы Люк понял, что в сменах в ЧПД нет ничего обычного.
Выходя из раздевалки, Люк слышал стандартные обмены шутливыми оскорблениями, помогающие сбросить напряжение. Приехав на этой неделе на вызов, Уайатту пришлось сопровождать синеволосую старушку из дома престарелых в скорую помощь. Но по дороге она, как оказалось, довольно быстро пришла в себя, судя по тому, что постоянно хватала Уайатта за задницу. Сейчас его брат ворчал из-за синяков (вот этот напоминает гребаную Флориду).
Люк вышел из раздевалки.
― Боже милостивый, Уай, спрячь свою задницу и … ― его голос замолк, потому что стало чертовски тихо.
Осмотревшись, Люк встретился взглядом с золостисто-карими глазами женщины, которая все еще ощущалась под его кожей, засев так глубоко, что он наслаждался этой сладкой болью.
― Привет, Люк.
147
Мост Золоты́е Воро́та — висячий мост через пролив Золотые Ворота. Он соединяет город Сан-Франциско на севере полуострова Сан-Франциско и южную часть округа Марин, рядом с пригородом Саусалито.
148
Джордж Смит Паттон, младший — один из главных генералов американского штаба, действующего в период Второй мировой войны
149
Красное или розовое вино, как традиционное сухое, так и сладкое крепленое из сорта винограда Сира