— За границей ты тоже ловил воров? — спросила Маша. На нее вся эта история произвела удручающее впечатление. Воровство всегда отвратительно, как и грабеж, убийство.
— Там, наверное, профессионалы чище работают, — ответил он. — А хулиганье, в основном, молокососы, грабят по ночам в парках и метро.
— Глядя на него, никогда не подумала бы, что он вор, — заметила девушка.
— Внешность всегда обманчива…
— Очень глубокая мысль! — подковырнула девушка. Юрий Иванович уже давно заметил, что Маша никому не прощает банальностей. Уже несколько раз подлавливала его. Он — журналист, а газетная работа, когда каждый день нужно писать, предрасполагает к штампам и избитым сентенциям.
— Зайдем в кафе-мороженое? — предложил Юрий Иванович, решив, что для серьезного разговора все-таки лучше несколько иная обстановка, чем привычная домашняя.
— Ты что-то хочешь мне сказать? — пытливо заглянула ему в глаза девушка. — Какой-то ты сегодня странный, Юра.
— Дождь кончился, — улыбнулся он, — Смыл с улиц пыль и грязь, а вот человеческую нечисть никаким дождем не смоешь!
— Уже лучше, но тоже сравнение не первый сорт, — усмехнулась она.
— Ты все время будешь меня подковыривать?
— Я ведь будущий филолог, дорогой…
Если на Стрелке Васильевского острова открывался вид на разгулявшуюся Неву, тучи над нею, небо и облака, то на Невском лишь небольшая полоска серого, с зеленоватыми разрывами в облаках, неба просматривалась — все загораживали крыши многоэтажных зданий. Воздух, еще не успевший пропитаться гарью, непривычно был чистым и свежим, из водосточных труб выплескивалась с журчанием серебристая вода, зеркально сверкали вымытые дождем стекла витрин, с каждой минутой становилось светлее. Уже не туча гигантской баржой проплывала над городом, а пышные кучевые облака, рожденные громом и молнией… Добродушно погрохатывало, иногда отблеск далеких молний все еще озарял окна и крыши мокрых зданий.
В кафе было много народу, мороженое подавали на тарелках с сиропом, можно было взять коктейль в высоких бокалах с соломинами. Вскоре они оказались вдвоем за небольшим круглым столом со скатертью, накрытой полиэтиленовой пленкой. На полке играл кассетный магнитофон, тонкий голос Майкла Джексона становился все пронзительнее, набирал силу. Юрий Иванович представил его в триллере, с горящими янтарными глазами, где он поет и виртуозно отплясывает с поднявшимися в лохмотьях из могил зеленолицыми ожившими покойниками-зомби.
— Я догадываюсь, что ты хочешь мне сказать, — черпая ложечкой растаявшее мороженое, произнесла Маша.
— И что же ты мне, великий психолог, ответишь? — спросил он.
— Нет, дорогой, делай уж предложение по всем правилам, — улыбнулась она. Волосы ее просохли и еще больше распушились, в ушах посверкивали золотые сережки. Она сняла куртку и была в белой футболке, вызывающе обтягивающей ее маленькую круглую грудь. Синие глаза избегали его взгляда, что было несвойственно ей, и это настораживало.
— Я тебя люблю и хочу, чтобы ты стала моей женой, — сказал он. Официантка из-за никелированного кофейного агрегата «Эспрессо» бросила в их сторону любопытный взгляд и приглушила музыку.
— Девушка, мы без ума от Майкла Джексона, нельзя ли погромче? — обернулся к ней Юрий Иванович.
Официантка молча прибавила звук.
— Я тоже тебя люблю, Юра, — помолчав, ответила Маша, — Но замуж за тебя не выйду.
Он подумал, что ослышался. Опустив ложечку в белую с красным массу мороженого, он ошарашенно смотрел на нее. На этот раз ее большие выразительные глаза, опушенные длинными черными ресницами, смотрели прямо ему в зрачки.
— Мне встать на колени? Или ехать в Богородицкую к твоим родителям и смиренно просить твоей руки?
— Я должна закончить университет, — сказала она.
— Но какое это…
— Я и так твоя жена, — прервала она. — Тебе этого мало?
— Я, наверное, не очень современный товарищ… Я хочу иметь свой дом, жену, детей, которых мы вместе будем воспитывать. И еще я хочу, чтобы моя жена не работала, как это было в России и сейчас принято в цивилизованных странах.
— Но что же делать, если у нас не цивилизованная страна?
— И только в этом причина?
Она рассеянно ковыряла в тарелке мороженое, иногда быстро взглядывала на него и снова опускала глаза. На высоком белом лбу с колечками золотистых волос обозначилась неглубокая поперечная складка.
— Нет, есть еще кое-что, — помедлив, произнесла она. — В порядке обмена студентами меня осенью посылают с группой ребят с нашего курса в США.
— Это же замечательно! — воскликнул он, — Когда я учился, мы не могли и мечтать об этом. По обмену ездили в капстраны только дети высокого начальства.
— На год, Юра, — сказала она. — На целый год! Я там буду учиться.
— Как же они тебя послали… — озадаченно проговорил он, — Да еще на год! За это же надо платить валютой.
— Университет не заплатит ни доллара: все расходы берет на себя Дворянское собрание… Или как там называется эта организация, в которую входят русские эмигранты? Помнишь, к нам приезжал из США князь Одоевский? Папа брал у него еще интервью?
— Вот кто нас с тобой хочет разлучить… — без улыбки произнес он — Я уже жалею, что ты девочка княжеского рода…
— Ты — эгоист, Юра! — горячо заговорила она. — Сам почти десять лет пробил за границей, объездил всю Европу, был в Японии, США, а я? Даже ни в одной социалистической стране не была! А тут такая возможность!
— Я рад за тебя, Маша, — мягко заметил он — Но почему бы тебе быть не Белосельской-Белозерской в Штатах, а мадам Хитровой? Это тоже известная фамилия. Деду моему наплевать, а мать гордится, что мы из дворян.
— Юра, при чем здесь фамилия? Мы целый год будем вдали друг от друга…
— Нас будет разделять гигантский океан, — в тон ей прибавил он. — Туда даже не дозвониться простым смертным, лишь президенты разговаривают по телефону. Минута — сто долларов… Или больше?
— Я вижу, ты уже смирился, — с ноткой разочарования заметила она.
— А что мне остается делать, княгиня?
— Не называй меня так…
— Князь Одоевский подыщет тебе там сиятельного жениха…
— Юра, я ведь рассержусь!
— Никуда я тебя не пущу! — вырвалось у него.
— Сегодня вторник, в пятницу последний экзамен по специальности, а в субботу я должна выехать в Богородицкую… с тобой, да?
— Ну уж дудки! — возмутился он, — Мы поедем на моей «бээмвэшке» совсем в другую сторону. Я тоже беру отпуск у твоего отца и мы будем месяц-полтора путешествовать по стране…
— По стране, — усмехнулась она — По какой стране? Кругом теперь таможни, проверки на границах республик, вон пишут, что бандиты грабят и убивают автомобилистов на дорогах. Продукты по карточкам и спискам в провинции, да мы с тобой, милый, с голоду умрем! Вот из какой страны я уезжаю в американский рай.
— Ладно, мы поедем на Псковщину, найдем красивое глухое озеро и будем там жить на подножном корму. Я возьму ружье и удочки…
— И ты способен убивать бедных зверюшек?
— Рыбу-то ты разрешишь мне ловить?
— Надо где-то добывать консервы, сушить сухари, — не слушая его, говорила она, — Теперь и хлеба-то не везде свободно купишь.
— А я где-то читал, мол, с милым рай и в шалаше, — вставил он.
— Но и в раю что-то надо есть-пить! А в городе даже минеральной воды не купишь.
— Даже не подозревал, что ты такая хозяйственная! — подивился он.
— Жизнь заставила, дорогой, — улыбнулась она.
Юрий Иванович уж был рад и тому, что они с Машей проведут месяц вместе. И хотя он бодрился и сделал вид, что ее отказ выйти за него замуж будто бы и не задел его, это было не так: он был ошеломлен, расстроен и еще не знал, что нужно будет предпринять. Конечно, он не собирался ее отговаривать от поездки в Америку, такое счастье выпадает, может, всего раз в жизни, но быть вдали от нее целый год… Об этом даже думать не хотелось. Сейчас июнь, до осени еще далеко, впереди у них месяц-полтора кочевой, туристской жизни, а там будет время на досуге все обдумать и решить…