Эх, не сообразил Вадим Андреевич весной посадить картошку! Да ведь нигде не смог купить ее на посадку, в деревне за голодную зиму всю съели, а в городе килограмм картошки в десять раз дороже килограмма хлеба. Овощи, что они посадили с женой, когда еще поспеют, даже на яблонях мало завязей, видно, и тут неурожайный год. На рынках такие цены, что нормальные люди туда и не ходят, рыночные продукты по карману лишь богачам. А кто у нас богачи? Миллионеры? Кооператоры да жулики. Жалкие подачки из-за рубежа перестали приходить в посылках, да и унизительно было это русскому человеку! Так и то, что присылалось бесплатно бедным, а их подавляющее большинство в стране, нагло захапали себе начальники и скупили кооператоры. И депутаты не отставали от них — потрошили посылки где придется. Иностранные товары, продукты стоили на рынках бешеные деньги. И тут государство ограбило простых людей! Все больше вмешивалась Америка в наши внутренние дела, туда зачастили президенты, правительственные чиновники, депутаты, мэры крупных городов. Там обласканные, щедро награжденные дефицитами, давшие интервью «Свободе» возвращались домой и начинали все делать по указке заокеанских благодетелей, а те уже и не скрывали своей главной цели — разрушить и ослабить совсем недавно великую державу, расчленить ее на мелкие княжества и полностью подчинить своему влиянию. КГБ недвусмысленно предупреждал глав нашего правительства, Верховный Совет, что многие наши государственные чиновники выполняют задания ЦРУ и Конгресса США, получают оттуда богатые подачки, но и этот весьма осведомленный голос не был услышан. Америке кланялись почти все, кто творил перестройку в СССР.
Как грибы после дождя, выбирались все новые и новые президенты, Горбачев из кожи лез, чтобы быть президентом президентов, но его время кончилось и его уже никто не слушал, а указы не исполнялись. Это надо было суметь за пять-шесть лет до такой степени довести могучую страну! И невольно закрадывалась людям в головы мысль: а не нарочно ли все это делается? Ошибки бывают у всех, но умные люди стараются на них учиться и поскорее исправить, а у нас в 1991 году ошибки углублялись, доводились до абсурда. То есть, были только одни ошибки, просчеты, провалы, и за шесть лет перестройки ни одной победы! Даже самой маленькой. И опять перед мыслящими людьми вставал вопрос: страной управляют дураки или хитроумные враги?..
От этих мрачных мыслей и погожий день померк для Вадима Андреевича. Раньше он выезжал на вечернюю зорьку на лодке главным образом ради удовольствия, а теперь придется ради «жратвы», как выразился сын. Если в Маше чувствуется аристократизм, то Дима грубоват, правда, не поймешь отчего это: от влияния улицы или от пижонства? Скорее от пижонства, у него сейчас такой возраст, когда мальчишки грешат онанизмом и утверждают себя в собственных глазах как мужчины. И голос у него петушит временами. Но юмора у него, пожалуй, больше, чем у кого-либо другого в семье.
Вадим Андреевич, когда у него портилось настроение, брался за какое-нибудь дело, а так как дел по дому было невпроворот, он взял колун и пошел колотить напиленные еще с Юрием дрова. Эта работа всегда его успокаивала, особенно, когда начинал складывать поленья у заборе под навесом от дождя. Поставив сосновое полено на толстый чурбак, он с такой силой ударил по нему колуном, что тот, развалив полено, глубоко вонзился в чурбак. Он дергал за рукоятку, нажимал на нее, но колун не хотел высвобождаться. Вадим Андреевич подул на ребро ладони и выругался.
— Меня воспитываешь, а сам ругаешься, — заметил подошедший сзади сын.
— Послушай, Дима, ты, кажется, собирался порыбачить? — сказал отец — Даже с вечера червей накопал. Вот и лови рыбку, тем более кушать нечего.
— Знаешь, что я придумал? — наморщил загорелый лоб сын — У меня есть новая итальянская куртка — Юрий Иванович подарил, — поедем в Великополь на рынок и поменяем ее на что-нибудь съестное? Куртка модная, за нее хорошо дадут.
— Во-первых, это подарок, — назидательно заметил отец, он с трудом сдержал улыбку, настроение явно стало подниматься, — Во-вторых, сам носи.
— Она мне мала, — сказал Дима, — А подарок или не подарок — это все предрассудки. Дядя Юра отдал и уже забыл про нее. У меня Толик Пинчук просил ее, предлагал взамен джинсы из «варенки».
— А чего же ты? — заинтересованно спросил отец. Колун он выколотил из чурбака поленом.
— Сам же говоришь, подарок все-таки… И потом, джинсы кооперативные.
— Куртку ты прибереги, а мы поедем по деревенским магазинам, заглянем и в пореченский сельмаг, может, чем-нибудь разживемся, а на рыбалку — вечером, как всегда. Не забудь взять черствого хлеба для подкормки.
— Нам учительница рассказывала, что великий художник Репин ел суп из сена и ничего мясного в рот не брал и прожил восемьдесят шесть лет. Может, и мы попробуем?
— Чего? — улыбнулся отец. — Стать вегетарианцами или прожить так долго?
— В пашей стране самая низкая продолжительность жизни среди европейских стран, и вообще, мы самые отсталые.
— Тоже учительница сказала?
— Об этом по телевидению говорят и в газетах пишут, — заметил сын, — Может, врут?
— В этом случае правду говорят.
— Правдой сыт не будешь, — сказал Дима. — Ты вон одну правду пишешь в своей газете, а стол у нас не ломится от жр… еды.
— Лучше лгать, как другие?
— Ты врать не будешь…
— Помой, правдоискатель, переднее стекло, — распорядился отец. — Там мошкары до черта налипло.
— Помнишь, ты мне обещал, что когда мои ноги дотянутся до педалей, ты начнешь меня учить ездить на машине?
— У тебя отличная память!
— Когда мы ехали к тебе, дядя Юра дал мне немного порулить по проселку, — похвастался Дима — Километров пять я вел его иностранный драндулет. Он не жадный, даже ничего не сказал, когда я в ямину угодил, съехав с дороги. Немного помял переднее крыло у колеса. Дядя Юра ездил в Италии на «Феррари», говорит, что эта машина не хуже «Мерседеса».
— А наш «Жигуленок» уже на ладан дышит, — вздохнул Вадим Андреевич, шагая рядом с сыном к дому, — Все из-за наших проклятых дорог! И запчастей теперь не купишь.
— Хаос, развал, безвластие, чего же ты хочешь? — ломающимся баском внушительно ответил сын, — А заметь, многих людей это вполне устраивает.
«Умница, — подумал отец. — В самую точку! Развращенные гнилым социалистическим строем люди не хотят ничего налаживать, изменять. У них психология толпы, а не хозяев».
6. Флаг или тряпка?
Мать и сын сидели за продолговатым столом на кухне и пили черный кофе с овсяным печеньем. Больше на столе ничего не было. В окно лился солнечный свет, через раскрытую форточку слышались детские голоса на площадке, гулко гремели железные мусорные баки. Наверное, специальная машина грузила их на себя. Иногда переполненные баки, привлекая к себе кошек и голубей, стояли по неделе и больше. По двору были раскиданы коробки, обрывки газет, консервные банки. Все время хлопала сорванная с пружины парадная дверь, сигнальное устройство не работало. Несколько раз вызванные жильцами ремонтники пытались наладить домофон, но кто-то каждый раз ломал его и замок. На лестничных площадках было грязно, молодые люди курили на низких широких подоконниках. Вызывали милицию, когда они поднимали шум, по ничего не помогало. На дворе теплынь, солнце, а грязные, неопрятные лохматые юнцы и развязные девицы, как летучие мыши, искали темные уголки в подъездах, на чердаках, что-то пели, курили, иногда приносили с собой магнитофон и включали на полную громкость. Юрий Иванович раза три выставлял из своей парадной шумные компании, но приходили новые и все продолжалось.
— И стоило тебе возвращаться в этот содом? — говорила Вера Арсеньевна, прихлебывая из маленькой фарфоровой чашечки крепкий ароматный напиток, — Нас, русских, обокрали, мы тут живем хуже диких племен, забравшихся в джунгли.
— Ты ведь тоже вернулась, — ответил сын.
— У меня там не сложилась личная жизнь, и потом, я все-таки имею возможность хоть на время, но покидать эту чудовищную деградирующую страну. Я не верю, Юра, что тут можно что-нибудь изменить, по-видимому, наша страна благодаря мудрому руководству большевиков настолько глубоко погрязла во всех пороках, что людей, по крайней мере, наше поколение, уже не переделаешь. О политике все болтают, но никто умно политику не умеет делать. Социалистическая система оказалась настолько злокачественной, что сумела за семьдесят с лишним лет полностью переродить людей, убить в них инициативу, предприимчивость, желание разбогатеть. Обыкновенные люди, привыкшие жить в скотниках, не знают, что такое настоящая полноценная жизнь, дай им сейчас все — этого у нас никогда не будет! — так ведь не сумеют полученным распорядиться — нет культуры цивилизованно жить. Кто скажет из политиков, что снизит цены на водку, за тем тупо и пойдут… А чем сейчас занимаются порожденные перестройкой кооперативы? Спекуляцией и узаконенным грабежом населения. Пока еще можно что-то урвать у разлагающегося государства, они рвут и продают людям по спекулятивным ценам, но, Юра, они же ничего сами не производят. Потому что воровать, обманывать легче, чем что-то создавать…