— Никто ничего о ней не знает, — задумчиво произнесла Кларисса. — Вне всякого сомнения, она приехала из-за границы. У нее континентальный цвет кожи. Хотя, замечу вам, она отнюдь не негритянка. И говорят, что она много образованнее самых ученых профессоров.
— Посмотрите… вон она… и Господи… посмотрите, кто ее партнер! — прошептала Генриетта потрясенно и поднялась.
Сейчас все присутствующие в зале поднялись… наблюдая…
Началась кадриль, хозяйку вел в танце не сэр Гарри Роддни, нет… а сам принц! Это был окончательный триумф Елены. Молодой весельчак, наследник трона согласился заглянуть на прием к де Шартелье. Никогда, даже в дни ее наивысшего триумфа Генриетта не удостаивалась чести посещения ее гостиной принцем Англии. А вот сейчас толстенький, всегда уравновешенный и любезный джентльмен королевской крови танцевал с хозяйкой дома.
Гарри Роддни стоял в стороне и наблюдал. Он ожидал, когда Елена освободится. Он был бледен, снедаем пылкой страстью и пока не вознагражден взаимностью жены Люсьена. В танце она была неподражаема. Гарри мрачно наблюдал за ее грациозными чувственными движениями. Когда кадриль закончилась, принц стал прохаживаться среди гостей, держа Елену под руку. Гарри следовал за ними на почтительном расстоянии, мучаясь желанием окликнуть ее.
Когда Елена проходила мимо Люсьена, тот спросил жену:
— Вы довольны, дорогая?
Она ответила с горящими глазами:
— Благодарю вас, Люсьен… как всегда, я в неоплатном долгу перед вами.
Это был один из его сюрпризов. Она не знала, что принцу пошлют приглашение и что он любезно примет его. А это значило очень много — танцевать с будущим королем. К тому же принц не замедлил сообщить ей, что находит ее очень привлекательной.
— Вскоре мы устроим для вас званый ужин, мадам, — сказал принц с восторженной улыбкой, в то время как она приседала в низком реверансе.
Да, это была великая ночь в ее жизни. И снова у Елены возникла сложная реакция на собственный головокружительный успех. Ведь здесь находился Гарри, и она не могла не заметить его жаждущего взгляда, преследующего ее повсюду. А встреча с Генриеттой Хамптон взволновала ее больше, чем она ожидала, так безжалостно вызвав в душе воспоминания о страшном прошлом. Елена видела, что эта неожиданная встреча отнюдь не привела в восторг и Генриетту. Она постарается в беседе с Генриеттой à deux[50] столкнуть ее в пропасть новых сомнений, а может, даже и зловещей мысли о том, что «мертвая» квартеронка вернулась на эту грешную землю под новой личиной, чтобы преследовать ее повсюду.
— Вам по-прежнему дурно, мадам? — с холодной улыбкой спросила Елена Генриетту.
— Н-нет… Хотя… я х-хотела сказать, да, — пробормотала та.
— Может быть, мне распорядиться, чтобы вам принесли сердечные капли?
— Нет, благодарю вас, госпожа маркиза.
— Вы так смотрите на меня… вы, верно, думаете, что мы с вами прежде встречались? — настойчиво вопрошала Елена, наблюдая за волнением на таком знакомом ей лице.
Генриетта сглотнула горячий комок.
— Я… я… когда-то знала одну молодую женщину, очень похожую на вас, мадам.
— Неужели? С таким же цветом волос и глаз?
— Да, хотя такое встречается крайне редко, мадам.
— И кто же мой двойник? — насмешливо осведомилась Елена.
Генриетта нервно перебирала жемчужины ожерелья, украшающего ее грудь. Сверкающая улыбка и проницательный взгляд огромных глаз маркизы приводили ее в трепет. Сейчас ей казалось, что на нее действительно взирает юная квартеронка, как это было в последнюю их встречу — возле смертного одра Джорджа Памфри. Эти огромные, наполненные слезами глаза, глядящие в ужасе и муке… она словно опять вдыхала гнилостный запах тлена, исходящий от смертного ложа Джорджа. Генриетта ощутила страшную слабость. Ей не хотелось ни терпкого вина, ни изысканных блюд, ожидавших гостей. Ее лицо позеленело, и она рассеянно смотрела по сторонам. О Боже, не хватало еще рухнуть в обморок здесь, на этом знаменитом балу, на глазах у половины лондонского света!
Елена наблюдала за ней. Да, это было ее возмездие! Она понимала, что Генриетта потрясена до глубины души, голова ее идет кругом, ее сейчас стошнит. И Елена вспомнила, как несчастную, растерянную девочку вырвало на ковер миледи, за что она была избита до полусмерти миссис Клак.
— Может, вы желаете удалиться? — участливо спросила она. — У вас очень нездоровый вид, мадам. Прошу вас, обопритесь на мою руку.
Генриетта вцепилась в ее руку. Ее охватил стыд за неприличное недомогание. И чем дольше она оставалась рядом с хозяйкой дома, тем сильнее чувствовала, что какой-то дьявольский рок связывает ее с перевоплощенной Фауной. Лицо ее горело. Нелепое украшение на голове давило невыносимой тяжестью. Ей казалось, что сейчас земля разверзнется под нею и поглотит ее. Она пыталась пробормотать извинения. Елена ласково проговорила:
— Знаю, что вы сейчас чувствуете, моя дорогая. Когда-то, еще ребенком, меня стошнило на изысканный ковер, только что привезенный из Парижа. Надо отвести вас в мою туалетную комнату. Давайте пойдем быстрее…
Но Генриетта не могла идти быстрее. Ее толстые ноги больше не подчинялись ей. Последние слова маркизы поразили ее, словно вспышка молнии, и она окончательно обессилела. Она молча смотрела в глаза Фауны. Все раздирающие ее сомнения теперь обратились в животный ужас, ей становилось ясно, что она сошла с ума. Да, она сошла с ума, и грехи, совершенные ею в прошлом, неумолимо преследовали ее. Сознание вины лишило ее дара речи. Недомогание усилилось. Гости с любопытством и удивлением смотрели на нее. Она видела лоснящееся от жира обеспокоенное лицо Эдварда… Взволнованное лицо Клариссы. Красивое, презрительное лицо Энтони Леннокса, когда-то бывшего ее любовником, а теперь ставшего одним из самых непримиримых врагов. Что же имела в виду маркиза, рассказав ей о том, как маленькую девочку стошнило на ковер, привезенный из Парижа? Она имела в виду ее собственный ковер, лежащий в будуаре дома Памфри. Фауна! Это Фауне стало плохо в ту ночь, когда ее привез Джордж.
Генриетта вскрикнула и рухнула на пол. Сквозь туман она слышала вокруг взволнованные восклицания. Ее роскошный наряд измялся, перья на голове обвисли, нижние юбки были в полном беспорядке, джентльмены прыснули со смеху, увидев ее подвязки… она лежала на полу в луже собственной рвоты, распространяя дурной запах, и осознавала, что больше никогда не посмеет появиться в обществе. Ее время закончилось, завершилось наивысшим позором, и именно в ту ночь, когда она намеревалась стать закадычной подругой новой маркизы! Последним ее воспоминанием, перед тем как провалиться в глубочайший обморок, было то, как Елена склонилась над ней, поправила ей платье и проговорила:
— Бедняжка! Боюсь, с ней случился внезапный приступ.
Однако Кларисса — ее лучшая подруга Кларисса — резко бросила:
— О-ля-ля! Гадкая Этта слишком много выпила, вот что я вам скажу!
После этого Генриетта впала в спасительное забытье.
Глава 25
Леди Хамптон ехала домой. Точнее было бы сказать, ее вез домой муж, всякий раз разражавшийся гневом, когда обращался к ней. Она возвращалась домой (после второго замужества она жила в новом доме на площади Фицроу) в полуобморочном состоянии, истерически рыдая, думая о Фауне, ее сбежавшей невольнице, ставшей маркизой де Шартелье. Она рыдала и стенала до тех пор, пока Эдвард про себя не решил, что его супруга не в своем уме и ее надо немедленно показать врачу.
Как Хамптон понял, с Генриеттой все кончено. И он возненавидел ее. Он не любил и своих толстых, капризных и вечно хныкающих дочерей. Завтра же он отправится в Мадрид, куда его приглашает старинный испанский друг, и никогда не вернется к Генриетте. «Да как можно вернуться после этого отвратительного скандала, произошедшего на глазах половины Лондона! Дальше она будет жить одна, и вряд ли так называемые друзья станут навещать ее в весьма заслуженном одиночестве», — думал про себя Эдвард.
50
Зд.: один на один (франц.).