— Что, узнаете его?
— Да это же атаман… блюдолиз гитлеровский.
— Ну? — обернулся следователь к арестованному.
— У нее мозговая машинка не в порядке, — прохрипел арестованный.
— А вы посмотрите, есть у него на спине отметина? Акимовна стреляла ему в спину.
— Есть! — вскочил арестованный. — Я был ранен в спину. И справка есть. Я был ранен и контужен.
— Хорошо, тогда я позову сюда хуторян. Посмотрим, признают они тебя, палача фашистского, или нет?
— Созывайте людей, — сказал следователь. — Мы за этим сюда и приехали.
— Иду. А вы сбрейте ему бороду. Нечего стариком прикидываться.
— За этим дело не станет.
Таня вышла. Следователь кивнул парикмахеру:
— Приступайте…
Парикмахер раскрыл чемоданчик, вынул машинку и безопасную бритву, подошел к арестованному.
— Пересядьте на стул.
Арестованный грубо оттолкнул его.
— Бороду вы снимете вместе с моей головой.
— Голова пока пусть болтается на плечах, — спокойно сказал следователь, — а бороду снимем. Не заставляйте нас применять физическую силу. Будьте хоть сейчас разумны и подчинитесь беспрекословно. Ясно?
Арестованный как-то сразу обмяк, помрачнел и пересел на стул. Парикмахер снял машинкой бороду, намылил арестованному лицо, соскоблил бритвой остатки шерсти на щеках, подбородке и шее и спросил по привычке:
— Желаете освежиться одеколончиком?
— Пошел ты к черту, — огрызнулся арестованный. Голос его был чист и звучен, без хрипоты. Он махнул рукой и сказал следователю: — Больше никому не нужна эта глупая комедия. Везите меня в Белужье, там я вам и дам показания. Все расскажу, ничего не утаю.
— Кто это — я! — спросил следователь, с хитринкой посмотрев на него.
— Я! Я! — ударил он себя кулаком в грудь. — Павел Белгородцев… Бывший атаман.
— Давно бы так, — сказал следователь. — Поехали…
Когда все уселись на машину и заработал мотор, к сельсовету подошла запыхавшаяся Акимовна. Павел обжег ее ненавидящим взглядом и опустил глаза. Машина тронулась, покатилась по улице. Акимовна рванулась было вслед, но застыла на месте с поднятыми кулаками…
Павла ввели в кабинет следователя. Там уже сидела в углу за маленьким столиком стенографистка.
— Садитесь, — сказал следователь Павлу, — и рассказывайте.
Павел тяжело опустился на стул, потер ладонью щеки и спросил:
— С чего начинать? С рождения?
— От рождения и до того момента, когда Акимовна выстрелила в вас, нам все известно. Начинайте с того, как вы «воскресли из мертвых» и продолжайте дальше.
Павел минуту сидел в глубоком раздумье, затем, не поднимая глаз, начал свое мрачное повествование:
— Я так испугался, что весь онемел… и хмель из головы вылетел. Упал я больше от испуга. Чую, что жив. И тут догадался: заряд был слабый. Мало пороху. И притворился мертвым… Знал, что меня или в яр или с обрыва в море кинут. Думаю: «Пережду, а там, что бог даст…» Так оно и вышло. Пока меня волокли к обрыву, я немного отдышался. И вот я в воздухе… Открыл глаза… лечу в море… Вниз головой… Я выбросил перед собой руки, рассек воду. Трудно было в сапогах и мундире… ко дну тянуло, но я выкарабкался. Под обрывом есть ниша… прибоем, вымыло ее… Я и залег в той нише…
Когда стало смеркаться, надумал я спасать свою душу… Разулся и разделся. В одну штанину шаровар запихнул свернутый мундир, а в другую насыпал песку. Завязал тесемки, а в поясе накрепко перехватил ремнем. Под обрывом глубоко, я в эту глубь и опустил свое снаряжение. Сапоги наполнил водой и ко дну пустил, связав их кальсонами.
— И остались…
— В трусах и нательной рубахе, — пояснил Павел.
— А если бы вас кто-нибудь встретил в таком виде?
— Ночью?.. Что ж, сказал бы, что был контужен в бою и не помню, как меня раздели.
— Дальше.
Павел отпил из стакана воды и продолжал:
— Поплыл я к пологому берегу и чуть не утонул. Рана жгла мне спину… Все-таки выбрался и пошел в сторону поселка Светличный… Там был жаркий бой в тот день… И набрел я на убитых… Их не успели подобрать… Повернул я одного лицом к лунному свету… У него была голова пробита пулей навылет… Пригляделся… Думаю, подойдет. Обшарил его карманы… В брюках нашел письма, а в нагрудном кармане гимнастерки комсомольский билет и красноармейскую книжку… Билет закопал в землю, а книжку взял… Потом стянул с него сапоги, брюки, и на себя их… С гимнастерки снял две медали «За отвагу» и в карман спрятал…
— Документов на медали не было?
— Нет. Только письма.
— На имя Николая Минько?
— Да. Письма были от его сестры Олеси.
— Как же вы прочитали при лунном свете?
— Прочел, когда развиднелось.
— А почему гимнастерку Минько не надели на себя?
— Нельзя было… Я ранен в спину, а его убило в голову. Его гимнастерка была целой. А на моей нательной рубахе была дыра от картечины.
— Хитро, — сказал следователь.
— А что мне оставалось делать?..
— Дальше.
— А дальше было так… Я лежал в бурьяне, письма Олеси перечитывал, запоминал фамилию Минько. Когда услыхал гомонившие голоса, начал стонать… Меня и подобрали санитары… Попал я в санбат танковой бригады… Там познакомился с офицером… Он техник… Узнав, что по гражданской специальности я токарь, техник и предложил мне отправиться с ним в походные мастерские… Я обрадовался и согласился…
Так, вспоминая одно событие за другим, Белгородцев подробно рассказал следователю мрачную историю, полную лжи и преступлений.
— А как вы решились плавать в Азовском бассейне, где могли встретить знакомых рыбаков?
— Тянуло к родным местам… Да и не думал я, что меня опознают.
— На бороду надеялись?..
Вместо ответа Павел налил в стакан воды и залпом выпил ее.
— А вот и опознали, — продолжал следователь. — И спрятать концы в воду вам не удалось… Чем вы нанесли удары по голове Бегунковой?
— Гаечным разводным ключом.
— С намерением убить ее?
Павел безмолвствовал.
Следователь позвонил. Вошел милиционер.
— Уведите арестованного, — сказал он милиционеру.
На другой день прокурор пришел к Жукову и показал ему стенографическую запись, подписанную Павлом Белгородцевым. Жуков прочел и сказал:
— А ведь дело Белгородцева не подлежит рассмотрению в гражданском суде. Этого преступника должен судить военный трибунал.
— И я, Андрей Андреевич, такого же мнения, — ответил прокурор. — Сегодня я отправлю дело Белгородцева в военный трибунал.
День первого сентября тысяча девятьсот сорок седьмого года надолго останется в памяти бронзокосцев как большой светлый праздник.
Три дня тому назад инженер-механик телеграфировал из Южнобугска о том, что сейнеры покинули верфь и вышли на морской простор, держа курс к месту назначения. Эта радостная весть взбудоражила бронзокосцев, и они с нетерпением ожидали прибытия флотилии.
В Черном море, когда сейнеры огибали Крымский полуостров, в районе Балаклавы налетела буря, но превосходные рыболовецкие суда выдержали силу восьмибалльного ветра и шквальные удары штормовой волны.
На другой день плавания, перед вечером, сейнеры вошли через Керченский пролив в бассейн Азовского моря. Когда флотилия находилась на траверсе Белосарайской косы, капитан головного судна Сашка Сазонов получил из рыбаксоюза радиограмму, в которой сейнерам предлагалось зайти в Мариуполь и взять на борт имущество, предназначенное для Бронзокосской МРС.
Время было за полночь, когда сейнеры пришвартовались к мариупольской пристани. Там их ожидал Орлов.
— Яков Макарович!
— Товарищ замполит! — обрадованно бросились Сашка и Пронька к Орлову.
— Вы-то что тут делаете? — спросил Сашка, дымя трубкой.
— Ждал вас.
— А что за имущество?
— Капроновые сети.
— Вот это богатство! — воскликнул Пронька.
К Орлову подошел инженер-механик, поздоровался и, разгладив ладонью седые прокуренные усы, кивнул на сейнеры:
— А это не богатство? — и к Орлову: — Хотите полюбоваться нашими красавцами? Это вам не довоенные моторки. Силища!