* * *
ПЕТРОГРАД. 28 февраля (13 марта) 1917 года.
Этой же ночью некими молодыми людьми был арестован председатель Государственного Совета Российской Империи Щегловитов. Керенский лично запер его в одной из комнат дворца, а ключ положил себе в карман...
* * *
МОГИЛЕВ. 28 февраля (13 марта) 1917 года.
Взглянув еще раз на господ генералов, я прошелся по платформе, пытаясь осмыслить масштабы разразившейся катастрофы. Что ж, моя миссия к царю-батюшке, нужно признать, завершилась полным фиаско. Я полностью лишился возможности влиять на события через Николая, а значит, вся концепция, на которой базировались мои действия и планы, полностью несостоятельна. Теперь у меня нет ни власти царя, ни его имени, ни возможностей от его имени говорить. А это значит, что заговор, безусловно, достигнет успеха и история покатится по известной мне колее, результатом которой станет гражданская война для страны, катастрофа для человечества и пуля под Пермью лично для меня.
И варианта пока вырисовывается целых два. Первый – быстренько пытаться исчезнуть и ждать, пока мой незабвенный «братец» через три дня скинет корону на мою голову. И что дальше? Пытаться организовать сопротивление Временному правительству? Ерунда, ведь за три дня революция охватит обширные территории, а власть Временного правительства сильно укрепится. И тогда любые мои возможные действия обязательно приведут к Гражданской войне уже прямо сейчас. Это как раз то, чего хочет Беррингтон и аналитики из «Novus ordo seclorum», но никак не я. Так что этот вариант - не вариант.
Второй вариант – я исчезаю совсем и спешно стараюсь покинуть Россию, поскольку, как показала реальная для меня история, после революции Михаила Александровича возьмут в разработку очень быстро и не упустят до того самого выстрела в голову под Пермью. И даже если мне, зная итог всего, и удастся сейчас уйти от бдительного ока всяких революционеров, то меня ждет горькая и позорная эмиграция, в которой я буду никто и влиять на мировую политику я больше не буду никогда.
И дальше одно из двух. Либо я буду заниматься ерундой, конкурируя с всякими Кириллами Владимировичами и прочими относительно того, кто из нас глава Императорского Дома в эмиграции и, соответственно, кто из нас теоретический претендент на теоретический Престол. Зная, что на ближайшие сто лет реставрации монархии в России ожидать не приходится, то все это чисто мышиная возня.
Либо я отправляюсь в какую-нибудь Аргентину, где буду жить на ферме, бессильно глядя из аргентинского далека на то, как мою страну рвут на части все кому ни лень и, буду в усмерть напиваться аргентинским вином, смотря на то, как гибнут десятки миллионов моих соотечественников, и, зная о том, что впереди мир ждет гибель всего человечества.
Такое вот многообразие выбора нарисовалось. То есть, вариантов у меня больше нет. Ни одного. Совсем. Такой вот исторический тупик.
Но если не помогает ювелирный подход с его точечным, буквально хирургическим влиянием на ход истории, то, пожалуй, придется мне применить для этой цели более прогрессивный бульдозерный метод, снеся этот театр абсурда к чертовой бабушке. И глядя на то, как генерал Иванов раскланивается с остальными "членами Политбюро" и покидает платформу, я, усмехнувшись, заметил сам себе - раз я целый день не переставал слегка забавлять Ее Величество Историю своими бесплодными потугами что-то мягко изменить, то значит пришла пора Историю эту неприятно удивить, а, возможно, и просто безобразно шокировать. Так что вперед, майор Романов, пришла пора сыграть по-взрослому.
Итак, внимание, я выхожу!
- Господа, прошу вас уделить мне несколько минут вашего внимания. У меня такое чувство, что для нас четверых ночь только начинается...
* * *
- Как дела в столице?
- В Петрограде все спокойно, но дом ваш сгорел, и что сталось с вашим семейством, неизвестно.
(Из разговора Министра Императорского Двора графа Фредерикса с военным и морским министром Временного правительства Александром Гучковым.)
* * *
МОГИЛЕВ. 28 февраля (13 марта) 1917 года.
- Императорский поезд ушел, господа. Ушел, оставив неразрешенными целый ворох проблем. Проблем, которые усугубляются с каждым часом. Мятеж ширится. Империя на грани гибели. Столица фактически в руках мятежников. Балтийский флот на грани измены. Войска в Петрограде в массе своей либо перешли на сторону восставших, либо заняли позицию выжидания. Растеряны или выжидают многие высшие чиновники в столице и на местах. Правительство князя Голицына преступно самоустранилось и прекратило свое существование. Военные начальники в Петрограде демонстрируют полную беспомощность, переходящую в предательство. Предательство, господа.
Ловлю усталый, но ироничный взгляд Алексеева. Ну, понятно, явился местный Иванушка-дурачок и будет их, прожженных интриганов, учить жизни, толкая разный наивный патриотический бред, в то время, когда у него на счету каждая минута. Не слушать же меня он с такой спешкой явился из Крыма всего десять дней назад, и это при том, что находился Алексеев в Крыму на лечении аж с самого октября 1916 года и, как писал потом Лукомский в мемуарах, явился, когда никто уже и не ожидал его возвращения в Могилев. Причем следует отметить, что вернулся он сильно больным, но, тем не менее, решительно перебрал на себя все дела в Ставке, распорядившись докладывать даже о незначительных событиях. Да и сейчас он, невзирая на болезнь и высокую температуру в районе 39 градусов, словно паук, крепко держит в руках все нити заговора и старается не упустить ни одной мелочи, к коим явно относит и мои нынешние бредни.
Взгляд Лукомского более оценивающ, ну да мы с ним общались сегодня, и он наверняка заметил какие-то перемены в царском брате. Возможно так же, что в нем живет еще и червь некой обиды на Алексеева за то, что тот фактически оттер его на вторые роли в предстоящем перевороте, да и к тому же отправил из Могилева назад в Особую армию генерала Гурко, исполнявшего дела наштаверха с ноября по февраль, проведшего ряд эффективных реформ в армии, разработавшего план кампании 1917 года, с которым у Лукомского отлично сложились отношения, и к которому тот явно симпатизировал. Тем более что именно генерал Гурко сосватал перед царем Лукомского на должность генерал-квартирмейстера Верховного Главнокомандующего. Быть может, мне удастся сыграть на некоторых внутренних противоречиях в руководстве заговором среди военных?
А вот "дядя" - Великий Князь Сергей Михайлович, раскурив папиросу, просто хмуро ждет продолжения, пытаясь с некоторым раздражением просто понять – к чему это все?
Продолжаю речь, внимательно изучая их лица и реакцию.
- Решения нужны и нужны немедленно. Но в ближайшие часы, а возможно дни, Государь не сможет отдать приказ о наведении порядка в стране. С момента отъезда Императорского поезда из Могилева и до прибытия Государя в Царское Село имеет место отсутствие Верховного Главнокомандующего у руля армии и страны. Законное правительство Империи пало. Государственная Дума распущена указом Императора. В настоящее время в стране возникло абсолютное безвластие, столь опасное в любое время и смертельное в период великой войны.
Воцаряется тишина. Все в шоке. Точнее в шоке не от того, что я сказал, а от того, что сказал это я. Местный Иванушка-дурачок, романтический Миша, любитель светской жизни и лошадей, объект сплетен в салонах, причина скандалов, потрясших Империю, и, как сказали бы в мое время, - известный тусовщик и мажор, вдруг заговорил о вещах, которые от него меньше всего можно было бы ожидать. Усилим эффект разорвавшейся бомбы.
- Сегодня утром я имел беседу с председателем Госдумы Родзянко, он предлагал мне стать диктатором и возглавить революцию в России.