Крошечный катетер слегка пошевелился под тонкой кожей моей руки, пока она суетилась со входным клапаном капельницы. Я нахмурила брови и подняла взгляд на вьющуюся огненную гриву Майклс, после чего осмотрелась по сторонам. Ага. Я определенно в палате интенсивной терапии.
К сожалению, это была именно она, в больничном крыле для стабилизированных пациентов отделения интенсивной терапии не хватало рабочих рук, и похоже, что Майклс, как и всегда, взяла сверхурочную смену.
- Выглядишь неплохо, Джейкобс. Ты была без сознания. И мы все переживали, - произнесла она, снова дергая за капельницу.
- Господи, Майклс. Полегче, - пошипела я. Горло саднило, а голос прозвучал, словно потершиеся друг о друга куски наждачной бумаги.
Она вздрогнула.
- Ой. – Последовал ее скорее удивленный, нежели взволнованный возглас, и она вернула очки в черной оправе на переносицу, подтянув их пальцем.
- Если ты здесь, кто заменяет меня? – Спросила я.
- Я только собиралась… - она снова потянулась к капельнице.
Я отстранилась.
- Да хватит уже! – Не выдержав вспылила и сразу же почувствовала укол вины. Правду говорят: медсестры – самые худшие пациенты.
По напольной плитке раздался звук шагов итальянских кожаных ботинок доктора Розенберга. Сопровождавшееся его взволнованным бурчанием, от которого внутри меня встрепенулись бабочки. Его бездонные голубые глаза сверкали, даже когда он смотрел на меня в похожей на мешок больничной форме. Но в данный момент мое лицо, скорее всего, напоминало уродливого «Синьора Помидора», хотя это и не помешало мне поправить выбившиеся пряди волос в надежде, что приличная прическа отвлечет его от всего остального.
Я старалась задержать дыхание и не смотреть слишком долго на его густые брови, квадратную челюсть, а также не заорать на Майклс, когда она снова взялась за старое. В конце концов, доктор Розенберг не был моим. Он принадлежал миссис Розенберг и их дочери-подростку. Правда, в отличии от Майклс, мне не нужно было притворяться, что доктор Розенберг проявляет ко мне заботу. Это и так видно. Он стоял рядом с кроватью, рассматривая меня в унизительно тонкой сорочке, и выглядел очень расстроенно, хотя, по сути, здесь ему делать нечего, так как он работал тремя этажами ниже, в отделении скорой помощи.
Доктор Розенберг прикоснулся к моей руке, и мне с трудом удалось подавить рвущийся изо рта визг. Его теплые пальцы заскользили по ладони к запястью, после чего он молча начал считать пульс.
- Сильный, при данных обстоятельствах. Нам, наверное, следует…
Тут его вызвали по громкой связи, и он кивнул Майклс.
- Позаботьтесь о ней.
- Конечно, - пропела она.
Моя кровь мигом вскипела от ее кокетливого тона. Он был замечательным, умным и обаятельным мужчиной, и осведомленность о его семейном положении не помешала вспыхнуть незамедлительному и неразумному приступу ревности, и это при том, что Майклс флиртовала абсолютно со всеми представителями сильного пола, обладавшими докторской степенью.
После ухода доктора, я приподнялась и села повыше.
- Какой сегодня день?
- Слава Богу, пятница, - облегченно выдохнула Майклс, проверяя мои показатели на мониторе.
- Попробуешь ускорить выписку? На сегодняшнюю смену я уже опоздала, но завтра пропускать не собираюсь. Мне нужно заменить Деб.
С Деб Хамата мы вместе ходили в медицинскую школу и одновременно устроились на работу. Мы многое повидали в отделении скорой помощи больницы Святой Анны. И она - единственная коллега, которую я называю по имени, и единственная медсестра, которой позволено называть меня «Эйвери».
Майклс наклонилась, чтобы осторожно откинуть с моего лица прядь волос. Я резко отпрянула.
- Ни о чем не беспокойся. Я тебя прикрою, сестричка.
Я скрестила на груди руки и фыркнула, стоило ей только выйти из палаты. Майклс была ленивой, непрофессиональной разгильдяйкой. Она всего на несколько лет младше меня, но родители до сих пор оплачивали ее счета, лишая мотивации для соблюдения трудовой этики. Если вдруг в пределах зоны досягаемости предвиделся концерт Бруно Марса, она сказывалась больной. Меня подводили множество раз, и я просто перестала доверять людям. Но сейчас Майклс отнеслась с пониманием и терпением к моему плохому настроению, затрудняя, хоть и не совсем, возможность не изменить моего к ней отношения.
Я пробежалась пальцами по зубам. Слава Богу. Все на месте. Прощупала лицо. Ого. Лучше, чем я себе представляла. Пошевелила пальцами на ногах. Есть. Я выйду отсюда на своих двоих.
Незадолго после того, как я оценила свои повреждения, Майклс позволила мне уйти, передав несколько разбитых вещей, найденных среди обломков. Я проковыляла по стерильной и пахнущей дезинфицирующим средством больнице и села в пропахшее потом и плесенью такси.
Водитель выглядел не очень уверенно, когда я затягивала пояс второго халата, использованного в качестве накидки.
- Уверены, что Вам уже можно домой? – Решил уточнить он.
- Что, так плохо выгляжу, да?
Проигнорировав его любопытный взгляд в зеркале заднего вида, я попыталась пристегнуть ремень безопасности.
- Все в порядке?
- Замечательно.
- Вы хорошо себя чувствуете? По дороге не стошнит?
- Просто попала в аварию. Но все хорошо, спасибо.
- Родственники не смогли забрать?
- Нет родственников, - ответила я. Вплоть до этого момента, мне даже в голову не приходило позвонить кому-нибудь. Для человека, пробывшего столько времени в одиночестве, семья стала казаться мне чем-то незнакомым. Мои тетя и несколько кузенов жили во Флориде, но я никого из них практически не знала. По крайней мере, не настолько, чтобы сообщать о небольшой аварии.
Все свое время я посвящала работе и едва замечала одиночество, но в подобной ситуации близкие люди были бы как нельзя кстати. Благодаря семье можно избежать поездки домой на такси в двух больничных халатах и серо-желтых противоскользящих бахилах.
- Где же твоя одежда, девочка? – Спросил он.
- В шкафу.
- Неужто некому было ее принести? Хоть кто-нибудь?
Я покачала головой, называя свой адрес. Водитель наконец-то сдвинулся с места и после того, как узнал ответ на ожидаемый «чем вы занимаетесь» вопрос, начал, перекрикивая джазовую радиостанцию, рассказывать о шишке на большом пальце ноги, пожизненном отвращении к сырым овощам и привычке выкуривать по две пачки сигарет в день. По каким-то непонятным причинам, люди узнавшие, что я работаю медсестрой, испытывали острую необходимость исповедаться в своих проблемах со здоровьем. Они надеялись услышать от меня оправдание или же диагноз, хотя я никогда ничего подобного не делала.
- Этот дом, милая? – Спросил водитель, указывая сальным, испачканным маслом пальцем. – По-моему одна из моих бывших подружек когда-то здесь жила.
- Мне казалось, что ваши ровесники женятся на своей первой девушке?
Он поморщился.
- Не-а. Я бы может и женился, но она не стала меня ждать. – И указал на свою бейсболку, на которой было вышито «ВЕТЕРАН». - Армия.
- Благодарю за службу.
Он кивнул в знак признательности. По краям его пожелтевших ногтей въелась грязь, а на обветренном лице виднелась, по меньшей мере, дневная поседевшая щетина. Этот человек служил нашей стране, и по рукам можно было понять, что он так же выполнял более сложную работу, чем водитель такси, из-за чего мне захотелось заплатить ему больше чаевых. Но у меня не оказалось ни сумочки, ни карманов и тем более никаких наличных. Я раскрыла ладонь, показывая несколько смятых долларовых купюр и ключи.
- Подождите, я сбегаю за деньгами, - сказала я, открыв дверцу машины и почувствовав, как запротестовали болезненные мышцы.
Он фыркнул.
- Пассажиры из больницы никогда не платят.
- Нет, я заплачу. Подождите здесь, пожалуйста. Я мигом. Не выключайте счетчик. Я заплачу за ожидание.
Его взгляд смягчился, и он улыбнулся.
- Заплатишь в следующий раз, девочка. Большинство даже не предлагают.