пили по очереди, ловя эту струю ртом и ладошками, а потом принялись брызгаться, поддавая ладонью струю.
Мальчики обрызгивали девочек, а девочки — мальчиков. Платьица на девочках скоро взмокли и прилипли к
телу. У двух мальчиков намокли майки и штаны. Победил всех мальчик, одетый в одни трусики. Он встал прямо
под струю, раздавая на все стороны такие брызги, что временами они отсвечивали на солнце радугой.
Приближаясь к ним, я замедлил шаги, чтобы их не спугнуть, а потом совсем остановился. Но они
заметили меня и, думая, должно быть, что я приготовился их распекать за баловство, перестали брызгаться, а
затем старшие из них не торопясь разошлись в разные стороны. Возле колонки остались две маленькие девочки
и малыш. Одна из девочек подошла и подставила под струю игрушечное ведерко. Ополоснув его
предварительно, она набрала в него воды и пошла с малышом к ближайшей калитке. Другая девочка
пополоскала под струей ладошки и пустилась их догонять. Но, увидев, что я тоже протянул к струе руки,
остановилась и далее шла, пятясь задом, пока я пил, вбирая в себя пригоршню за пригоршней холодную чистую
воду. Напившись, я завернул кран и помахал ей приветливо рукой. Она ответила мне тем же, улыбнувшись
полубеззубым ротиком. У меня тоже могла быть такая же темноглазая девочка с красным бантиком в темно-
русых косичках, если бы не пошло в моей жизни все кувырком и если бы не полетела кувырком сама моя жизнь.
Напившись воды, я направился дальше вдоль улицы, высматривая впереди выход из села. Но впереди все
еще белели домики с разными по цвету окнами и крышами, а выхода в степь не открывалось. Тогда я
остановился в нерешительности. Мне показалось, что я взял не то направление. Нет, все было правильно.
Солнце сияло справа от меня, постепенно заходя мне за спину. Значит, я шел прямиком на север. Просто-
напросто село оказалось в ширину таким же, как в длину. Я очень медленно брел по нему, разминая ноги, и
потому не успел его пересечь, хотя затратил на это уже часа полтора или два. Однако теперь ноги мои
размялись, и, освеженный водой, я двинулся далее.
Но странное дело: я прошел еще около часа в том же направлении, а село не кончилось. Впереди
виднелись такие же домики, утопающие в садах, и так же людно и шумно было на улице, по которой туда и
сюда проносились машины.
Я больше уже не останавливался и не смотрел по сторонам. Глаза мои были устремлены в конец улицы, в
надежде увидеть там открытую степь. А она все не показывалась. Солнце все дальше заходило ко мне за спину,
перенося свои лучи с моей правой щеки на затылок. Хозяйки затопили на своих дворах наружные плиты,
принимаясь готовить на них обеды. До моих ноздрей вместе с дымом топлива доходили временами запахи
мясной пищи. Наступил полдень, а я все еще не выбрался из села.
И теперь я понял, почему засмеялась, накануне молодая хозяйка, когда я сказал, что видел их село сбоку,
определив его длиной в три километра. Оказывается, я видел его не сбоку, а с конца, и теперь шел не поперек
села, а вдоль — от одного его конца к другому. И если оно в ширину было не менее трех километров, то на
сколько же тянулось в длину?
И еще часа полтора прошел я вперед по этому селу, так и не выйдя из него. Сколько же я прошел? Если
первые два часа я делал только километра по два, с трудом передвигая ноги, то на третьем и четвертом часе я
преодолевал, наверно, километра по три и даже четыре. Уже давно должен был показаться конец села, но он не
показывался.
Хозяйки на дворах сварили обеды. В каждом доме люди насытились ими и снова отправились на свои
работы. А я все шагал на север, оставаясь в пределах села. Солнце недолго припекало мой затылок.
Наскучившись этим, оно начало пристраиваться к моей левой щеке. А я все еще шагал на север по улице села.
Еще одна колонка с водой попалась на моем пути. Я сам отвернул у нее кран и напился. Хотелось
присесть или прилечь, но я не позволил себе этого и двинулся дальше. Передо мной тянулась вдаль все та же
улица, у которой не было видно конца. Пересекая поперечные улицы, я вглядывался также в обе стороны вдоль
них, но и у них не мог разглядеть конца. Похоже было, что я попал в какую-то удивительную страну, которая вся
состояла из одного сплошного селения.
И тут я вспомнил, как смеялись утром те три парня, а потом и мой хозяин с представителем местной
власти. Они сказали, что не прощаются со мной, потому что я останусь в их селе, если пойду на север. Они
знали, что я не выйду из их села в этот день, и заранее смеялись по поводу этого. И они сказали, что встретятся
со мной. Для чего понадобилась им эта встреча?
Продолжая шагать к выходу из села, я постепенно понял, зачем она им понадобилась. И когда я понял
это, ноги мои сами убыстрили шаг. Теперь я почти бежал вдоль улицы села на север, жадно вглядываясь вперед.
И хорошо, что улица была такая людная. Среди многих других по-разному одетых людей и с разной
торопливостью идущих туда-сюда один, идущий полубегом, не особенно бросался в глаза. А ему непременно
надо было успеть выбраться в этот день из села, выбраться в пустынную русскую степь, чтобы там умереть без
помехи.
Я знал, для чего им понадобилась встреча со мной, и видел заранее, как это все могло произойти. Вот они
вылавливают меня, не успевшего выбраться из их села, и заводят в какой-то полутемный уголок, где по моей
вине вместо пола — утрамбованная глина. И там самый низкорослый из них, который на полголовы выше меня
и вдвое шире, говорит: “Посидим, побеседуем”. И, видя, что я не хочу садиться, он выбрасывает вперед ладонь
размером в лопату и толкает меня в грудь. Я отлетаю в угол, садясь на утрамбованную глину, и вижу, как надо
мной становится второй. Он засучивает рукава, высвобождая свои кулаки, и говорит свирепым басом:
“Повспоминаемо, як вы нас дубасили!”. И еще определеннее гудит откуда-то сверху голос третьего, подобный
главному колоколу соборной колокольни: “Подумаем и сделаем так, чтобы никогда больше не дубасить друг
друга”. И он тут же показывает, как это надо сделать. И вот уже нет на свете Акселя Турханена. Да, именно
такое меня ожидало в этом селе. Но откуда мне было знать, что все они — и Петренко, и Савчук, и Романюк —
тоже Россия?
Однако пока я не собирался предоставлять им такого случая, продолжая рваться вон из их села. Одежда у
меня прилипла к телу от пота, в желудке было пусто и ноги стонали, прося отдыха, но я не останавливался.
Улица упорно держала меня в плену, не желая выпускать. И только пройдя еще около часа самым скорым
шагом, я увидел наконец впереди просветы степных просторов.
Я даже не сразу поверил этому. И еще более километра шел я по улице села, думая, что глаза меня обма-
нывают. Но они не обманули. Я вышел на степной простор, заполненный зреющими хлебами. Солнце за это
время успело окончательно переместиться влево от меня и теперь обрабатывало сбоку мою левую скулу и нос.
Но оно уже заметно снизилось, держа путь к своему закату, и лучи его ослабели.
На всякий случай я прошел по открытой дороге еще около часа. По ней машины и велосипеды
проносились реже, чем по улице села, а пешеходов совсем не стало. За целый час я встретил только двух
молодых парней с девушками, да и то вышли они на дорогу откуда-то сбоку.
Зато где-то на пятом километре от села передо мной встала новая задача. Дорога раздвоилась, и далее оба
ее продолжения уходили равномерно на северо-восток и на северо-запад. Какое направление следовало мне
избрать? Задачу эту мне помог решить обогнавший меня тяжелый грузовик, покрытый брезентом. Он
промчался мимо меня на северо-восток. Навстречу ему оттуда шли два других грузовика. И еще какие-то