— Почему?
— Потому что оно было закрыто носовым платком.
Вдруг Френки вспомнила, что когда Бобби впервые рассказывал об этой трагедии, он упомянул о том, что прикрыл лицо покойного носовым платком.
— И вам не пришло в голову посмотреть на него?
— Нет. Зачем?
— Конечно, незачем. Но, если бы я нашла фотографию знакомого мне человека в кармане покойника, Мне было бы просто необходимо посмотреть на его лицо. Удивительно нелюбопытный народ — мужчины! — Помолчав минутку, Френки добавила: — Бедняжка! Мне так ее жаль!
— Кого вы имеете в виду? Мойру Николсон? А почему вы ее жалеете?
— Потому что она очень боится.
— У нее всегда вид до смерти напуганного человека. Но чего именно она боится?
— Она боится мужа. Ей кажется, что он хочет убить ее.
— Боже милостивый! — протестующе воскликнул Роджер.
— Садитесь, — продолжала Френки, — мне нужно рассказать вам массу всяких вещей. Я должна доказать вам, что доктор Николсон опасный преступник.
— Преступник? — Роджер посмотрел на нее с явным недоверием.
— Сейчас я вам все расскажу.
И Френки подробно рассказала обо всем, что произошло после того, как Бобби и доктор Томас нашли труп. Единственно, что она утаила, это тот факт, что ее «авария» была инсценирована. Но она дала понять Роджеру, что находилась в этих местах в надежде докопаться до истины.
Френки не могла пожаловаться на недостаток внимания со стороны своего слушателя — Роджер, казалось, был совершенно зачарован всей этой историей.
— Неужели это правда? Что Джонса пытались отравить, и все остальное?
— Истинная правда!
— Простите мое недоверие, но все это не так просто сразу переварить. — Немного помолчав, он добавил: — Послушайте, Френсис, как бы это фантастично ни звучало, но мне кажется, что ваш первоначальный вывод правилен — этого человека действительно убили. Если бы это было не так, то тогда чем объяснить покушение на Джонса? Является ли фраза «Почему не позвали Уилби?» ключом к разгадке или нет — по-моему, не имеет большого значения, поскольку вы все равно не знаете, кто такой Уилби. Давайте будем исходить из того, что убийца предполагал об осведомленности Джонса в гораздо большей степени, чем это было на самом деле, и опасался этого. Потому они пытались убрать его и, вероятно, попытаются сделать это снова, если нападут на его след. Но я не пойму, каким путем вы пришли к выводу, что преступником является Николсон?
— Во-первых, у него очень зловещий вид, во-вторых, у него темно-синий «Тальбот» и, в-третьих, его не было дома в тот день, когда пытались отравить Бобби.
— Все эти улики не стоят выеденного яйца.
— Кроме того, все, что рассказала миссис Николсон.
— Она думает, что ее муж снабжает Генри морфием, — но ведь это только догадка, а не факт. У нее нет никаких доказательств. Она полагает, что он хочет заполучить Генри в качестве пациента, — но это вполне естественное желание для доктора. Все доктора хотят иметь как можно больше больных. Она считает, что он влюблен в Сильвию. Ну, тут уж я ничего не могу сказать.
— Если она так считает, то, вероятно, права — женщина всегда чувствует такие вещи, если они касаются ее мужа.
— Если даже предположить, что она права, то из этого вовсе не следует, что Николсон опасный преступник— уйма вполне респектабельных мужчин влюбляются в чужих жен.
— Но вы забываете о ее уверенности, что он хочет убить ее, — настаивала Френки.
— А вы относитесь к этому серьезно?
— Не знаю. Она, во всяком случае, верит в это.
Роджер закурил сигарету.
— Вопрос в том — насколько следует придавать значение этой уверенности, — сказал он. — Она окружена больными людьми и, будучи нервным и робким человеком, могла в какой-то степени потерять равновесие,
— Значит, вы не верите ей?
— Я этого не говорю. Она, очевидно, вполне искренне убеждена в том, что он хочет от нее избавиться. Но есть ли у нее для этого основания? По-моему, нет!
Френки вспомнила слова Мойры: «Это просто нервы», и почему-то тот факт, что она это сказала, подтвердил в глазах Френки обратное. Но она не знала, как объяснить Роджеру свою точку зрения.
Между тем Роджер продолжал развивать свою мысль.
— Видите ли, если бы вы могли доказать, что Николсон находился в Марчболте в тот день, когда произошла трагедия, все было бы совершенно иначе. Или если бы нам удалось обнаружить какую-нибудь связь между ним и Карстэрсом. Но, мне кажется, что вы совершенно упускаете из виду по-настоящему подозрительных людей.
— Кого это?
— Этих — как вы их назвали — супругов Гейман.
— Кейман.
— Вот именно. Я нисколько не сомневаюсь, что они замешаны в этом деле. Во-первых, ложь в опознании трупа. Затем эти настойчивые расспросы о том, не сказал ли чего-нибудь бедняга перед смертью. И, я полагаю, что вы вполне логично заключили, что предложение работы в Буэнос-Айресе тоже было подстроено ими…
— Мне пришла в голову одна мысль, — перебила его Френки. — У Карстэрса при себе были две фотографии. Миссис Николсон и миссис Кейман. Одна — любовь, вторая — дело. Он, возможно, носил с собой фото миссис Кейман, чтобы кто-то ее опознал. Дальше события развиваются следующим образом, какой-то человек, возможно, супруг Кейман, идет следом за Карстэрсом, подкрадывается к нему в тумане и толкает его с обрыва. Несчастный издает крик и летит вниз. Кейман поскорей уносит ноги — ведь он не знает, кто может оказаться поблизости… Предположим, ему не известно, что у Карстэрса с собой фотография его жены. Что происходит дальше? Фотография появляется в газете…
— В семье Кейман — полное отчаяние, — подсказывает Роджер.
— Что же предпринять?! Дерзкая мысль — смелость города берет! Кто знает, что покойный — Карстэрс? Едва ли кому-нибудь. в этих местах он известен. И вот, появляется миссис Кейман, проливая крокодиловы слезы, и опознает в покойном своего брата. Эта пара проделывает также небольшой фокус-покус, отправляя по почте кой-какие принадлежности мужского туалета, чтобы подкрепить свою версию о пешем походе по Уэльсу…
— Вы знаете, Френки, это просто гениально!
— Я и сама так думаю, — без излишней скромности согласилась Френки. — А теперь, я считаю, что вы совершенно правы — надо немедленно выследить эту пару. Не понимаю, почему мы не додумались до этого раньше.
Это было не совсем верно — Френки прекрасно знала причину — они выслеживали самого Роджера. Но Она решила, что упомянуть об этом в данный момент будет бестактно.
— А что нам делать с миссис Николсон? — внезапно спросила Френки.
— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду?
— Но ведь бедняжка напугана до смерти. У вас к ней совсем нет сочувствия, Роджер.
— Вы правы. Меня всегда раздражают люди, которые не умеют постоять за себя.
— Но надо же быть справедливым! Что она может сделать? Ей некуда уйти, и у нее нет денег.
— Если бы вы были на ее месте, Френки, вы бы нашли выход, — неожиданно заявил Роджер.
— О! — воскликнула смущенная Френки.
— Да, да. Если бы вы предполагали, что кто-то хочет вас убить, вы бы не сидели покорно в ожидании, пока это случится. Вы бы убежали и как-нибудь устроили свою жизнь. Или вы первая убили бы того человека. Что-нибудь вы бы придумали.
— Да, я бы, конечно, что-нибудь придумала.
Френки почувствовала себя польщенной.
— Вы можете с мужчиной сделать все, что захотите, — добавил Роджер.
Взволнованная и смущенная этим замечанием, Френки поспешила переменить тему:
— Так как же относительно вашего брата? Вы считаете, что ему следует переехать в лечебницу Николсона?
— Нет. Не считаю. В конце концов, есть масса других лечебниц. Самое главное — чтобы Генри согласился лечиться.
— А вы полагаете, что будет трудно?
— Боюсь, что да… Тише, идет Сильвия.
Из дома вышла миссис Бэссингтон и огляделась вокруг. Увидев Роджера и Френки, она направилась к ним. У нее был очень усталый и озабоченный вид.
— Роджер, я искала тебя повсюду, — увидев, что Френки собралась уходить, Сильвия добавила: — Моя дорогая, не уходите. К чему секреты — ведь вы, я полагаю, все знаете. Конечно, вы обо всем уже давно догадались?!