Они миновали ограду из выкрашенных белой краской жердей, прошли по дорожке к крыльцу. У Тайлера оказался ключ, и он, открыв дверь, распахнул ее. Абигейл вошла в прихожую. Справа была столовая, слева — гостиная, отделанная панелями красного дерева, наверху две спальни, а еще выше — две небольшие комнатки со слуховыми окошками.
Короткими переходами дом соединялся с кухней и помещениями для прислуги. Он был построен майором Вассалом, владельцем сахарных плантаций в Вест-Индии, вложившим много средств, чтобы сделать дом прохладным летом и теплым зимой.
Здание было сравнительно узким, но высоким и величественным, создавая впечатление традиций дома Куинси в Маунт-Уолластоне. В нем были хорошие камины с полками, широкая лестница, прекрасная фигурная балюстрада. С восточной стороны к дому примыкала каменная стена с воротами, достаточно большими для проезда карет в каретный сарай сзади дома. На заднем дворе росли клены и вязы, перед домом были проложены дорожки из гравия и посажены кусты.
— Я могла бы жить здесь сама! — воскликнула Абигейл. — Дом создает впечатление постоянства и достоинства. Что бы я добавила, так это библиотеку.
Тайлер и Нэб обменялись улыбками.
— Ферма может обеспечить хороший достаток семье, — сказал с энтузиазмом Тайлер. — К сожалению, мои знания в сельском хозяйстве скромны, но я намерен обучиться земледелию. — Он вглядывался в лицо Абигейл, поднимаясь по пологому склону к дороге. — Как по-вашему, одобрит ли мистер Адамс?
Абигейл не хотелось столь легко попасть в ловушку.
— Вам решать, ведь речь идет о ваших деньгах и вашем будущем. Но мистер Адамс знает ферму, земля здесь хорошая.
— Спасибо. Я куплю поместье, как только смогу обратить в наличность некоторые из моих бостонских инвестиций.
Дома, оставшись вдвоем с Нэб, Абигейл решила поговорить с ней начистоту.
— Тебе нравится дом Вассал-Борланда?
— А почему бы нет?!
— Ты склоняла Тайлера к покупке?
— Не совсем.
— Он не спрашивал, хочется ли тебе жить в этом доме?
— Да.
— Что ты ответила?
— Что он должен потерпеть, пока я не увижу отца и получу его одобрение.
От Джона пришла серия писем. В первом он писал, что, поскольку Чарли и Томми остаются в Хаверхилле, а «ты сама и мисс Нэбби были бы со мной, я смог бы прожить в Европе еще год или два. Но я не могу больше жить без жены и дочери и не буду». После восстановления Конгрессом его полномочий на ведение переговоров с Великобританией о торговом соглашении он писал:
«Это решение Конгресса заслуживает моей благодарности. Оно крайне почетно и восстанавливает во мне чувства, отнятые предыдущим решением. В настоящее время удовлетворился бы отзывом, если Конгресс найдет его нужным, а также пребыванием в Европе до завершения дела, при условии, что ты приедешь ко мне».
Через три дня он добавил:
«Переговоры о торговом соглашении с Великобританией задержат меня в Европе, по меньшей мере, до следующей весны, а может быть, и дольше… Я поспешу встретить тебя, как только услышу о твоем приезде».
Восьмого ноября он писал:
«Приезжай в Европу с Нэбби поскорее и удовлетвори свою любознательность, отточи свой вкус, осмотрев здешние блестящие сцены. Побывай на спектаклях. Обойди выставку, полюбуйся картинами, почувствуй красоту зданий.
Посети в течение нескольких месяцев промышленников. А затем, если так захочет Конгресс, возвратись вместе со мной, чтобы осмыслить увиденное».
Он предложил ей взять с собой двух слуг для домашнего хозяйства.
Время уже не бежало, оно летело галопом. Во-первых, она устроила свадьбу для Феб, которая обрела свободу по завещанию преподобного Смита и годовую ссуду. Феб и ее новый муж решили жить в коттедже на время отсутствия семьи Адамс. Абигейл договорились со съемщиком ее земель об аренде исполу на время ее отсутствия. Все бухгалтерские книги, активы, сведения об обязательствах и налогах передала Коттону Тафтсу, который за последний год удачно производил вклады в ценные бумаги штата из расчета семь шиллингов за фунт стерлингов. Коттон согласился продавать продукцию их фермы, получать плату за аренду дома в Бостоне и оплачивать расходы.
Выполняя свое обещание, ее отец завещал ферму в Линкольне Катарине Луизе. С рыданиями Абигейл отпустила ее дочь. После этого она встретилась с семьей Шоу в Хаверхилле, желая уладить вопрос о ферме Мидфорд, половина которой по завещанию преподобного Смита принадлежала семье Адамс. Абигейл договорилась, что эта половина пойдет на содержание ее двух сыновей. Семья Кранч унаследовала особняк в Уэймауте и тамошнюю ферму.
Ройял Тайлер купил поместье Вассал-Борланда. Он попросил Абигейл во время ее пребывания в Европе подобрать для дома хорошую мебель, ковры, предметы искусства. Абигейл закрыла лавку, Тайлер вновь превратил помещения в юридическую контору, используя как свою собственную, перенес книги Джона с чердака и расставил их на полках. Для обслуживания за границей она наняла тридцатилетнего Джона Брислера, рекомендованного Ричардом Кранчем как добропорядочного и надежного. Абигейл наняла также дочку соседа Эстер Филд, помогавшую ей в Брейнтри.
Известие об отъезде облетело окрестность. Начался парад друзей, выражавших свое уважение и добрые пожелания Джону; женщины из общества по шитью; семьи мужчин, с которыми работал Джон на правах выборного; преподобный Уиберд, странно согнувшийся, прочитал молитву об их безопасности; ее друзья по церкви и церковные старосты; члены ее семейства из Уолластона, Нортон Куинси и вдова полковника Джошиа Куинси, Катарина Луиза и ее дети из Линкольна, члены семьи Кранч.
Ей надлежало прибыть в Лондон. Там она получит весточку от Джона, куда ехать дальше. Дядюшка Исаак настойчиво советовал не садиться на судно, где надо самой заботиться о пище, столовой посуде и поваре. Он найдет судно, на котором от нее потребуют лишь постельное белье.
Друзья и родственники, побывавшие в Европе, предостерегали не брать с собой платья, стиль которых не подойдет для заграницы.
Наконец в последний раз она закрыла за собой дверь спальни и легким шагом спустилась по лестнице. Не верилось, что после четырех с половиной лет разлуки она встретится с мужем и старшим сыном, вернувшимся к отцу в Гаагу. Ей еще не было сорока лет, а она уже почти двадцать лет замужем и у нее четверо детей. Заметит ли Джон печаль последних нескольких лет? В ее мелодичном смехе прозвучали низкие ноты: ведь и Джон постарел на такое же число лет!
Нэб ожидала в карете. Взглянув на свою красивую дочь, накинувшую на себя плащ для путешествий, и поправив волосы под новой бархатной шляпкой, Абигейл позабыла о своем страхе перед океаном и о замечании Джона: «На море нет места для леди».
Благодаря днищу, обшитому медными листами, и опытному капитану судно «Эктив» отличалось хорошей мореходностью. Владельцы судна братья Фостер требовали большую плату — по сто десять долларов с пассажира, но обеспечивали добротной пищей, и поэтому Абигейл не пришлось запасаться провиантом.
Абигейл и Нэб ждали в доме дядюшки Исаака завершения погрузки масла и поташа, а также подходящих для отплытия прилива и ветра. Младший сын Исаака — Уильям ожидал их в Лондоне. Младший из владельцев судна — Джозеф Фостер заверил, что у нее будет отдельная каюта со всеми удобствами и обслуживанием. Капитан Натаниел Лайд, крепко сколоченный мужчина, ходивший вразвалку, также счел нужным успокоить ее, сказав:
— Море никогда не бывает скучным, мэм. Всегда случается что-то интересное. С вашего разрешения научу вас, как пользоваться штурвалом.
Абигейл встретилась с многими пассажирами: с миссис Лавли Адамс, единственной из Адамсов, не принадлежащей к родственникам Джона, миловидной женщиной примерно тридцати пяти лет, ее муж — врач имел практику в Англии с начала войны; и с ее молодым братом Лоуренсом, отправлявшимся в Англию для дальнейшего обучения. Полковник Бериа Нортон, серьезный пятидесятилетний мужчина, состоял членом сената Массачусетса. Его сопровождал мистер Спир, любитель шуток. Доктор Джон Кларк, путешественник и приятный человек, заверил Абигейл и Нэб, что будет помогать им во время плавания. Высокомерный шотландец по имени Грин не замедлил уведомить Абигейл о положении в обществе и состоянии каждого из пассажиров.