Обнаженная. Прекрасная. Она стояла с практически стеклянным взглядом перед Виктором.
Легкий приглашающий жест и Селентис застывает на постели в характерной позе, приглашая сделать то, на что она обречена. Виктор же, мягким касанием, ее попросту вырубал, отправляя в глубокий сон.
— Ты серьезно? — Удивленно спросила Ализэль, 'набрав попкорна' устроилась поудобнее в кресле, дабы наблюдать за предстоящим шоу.
— Слушай, ты же сама меня не простишь, если я это все сделаю так. Лучше помоги мне ее привести в себя. Да, она стерва. Да, заносчивая дрянь. Да, горда до безумия. Но ведь где в глубине этого искореженного жизнью создания живет простая женщина с ее страхами, мечтами и надеждами.
— Живет, — кивнула Ализэль, задумчиво рассматривая мужа. — Но зачем тебе это?
— Никто не знает, сколько протянется эта игра. Вполне возможно, что нас перебьют уже через месяц, но не исключено, что нам втроем придется жить вместе долгими столетиями. Поправь меня, если я ошибаюсь, но банку с пауками из семьи делать не самая лучшая идея. Даже из такой необычной как наша.
— Хм… — задумчиво произнесла Ализэль и аккуратно переместилась из кресла на постель….
Селентис проснулась от того, что лучик солнца нагло стал долбиться ей в веко.
Шевелиться не хотелось. Вообще. Потому что ощущения были бесподобные, и она боялась их спугнуть. Никогда в своей жизни она так не высыпалась. Буквально все ее существо пронизывали чувство нереальной легкости, покоя, тепла и нежности. Правда, вот беда — собраться с мыслями совсем не выходило. Точнее все шло не шатко не валко. Однако минут через пять этого мления Селентис наконец соизволила открыть глаза, но только для того, чтобы встретиться с насмешливым взглядом Ализэль.
— Сволочи… — тихо выдохнула Селентис, но даже не подумала ни вырываться из объятий мужа, ни корчить злобные гримасы.
Оно и правильно, потому что через несколько мгновений приятные ощущения и эмоции стали более острыми, да еще и Виктор принялся ласкать охотно отзывающееся тело. Мысли в голове темной эльфийки вновь запутались, непрерывно перемежаясь эмоциональными всполохами. И чем дальше, тем сильнее ее сознание уплывало, оставляя только одно лишь сексуальное желание. Все‑таки, два мага жизни, из которых одна женщина с огромным опытом в таких делах, это очень серьезно. Так что, когда через два часа Виктор закончил второй этап процесса приручения, Селентис подрагивала в его объятьях, находясь в какой‑то прострации. Причем не абы как, а буквально вцепившись, вжавшись в него. У женщин, в отличие от мужчин, вполне возможны множественные оргазмы, чем Ализэль и воспользовалась. Около ста минут, волна за волной, они набегали на ее психику, круша и сминая все на своем пути. И только магия, да крепкие руки мужа могли хоть как‑то контролировать ее гибкое тело, бьющиеся в конвульсиях.
— Ну и как это понимать? — Вдруг раздался голос, который после вчерашних приключений, Виктор узнал бы в любом состоянии. Даже невменяемо пьяным. Он скосился и обнаружил ту же развязную, безумно обольстительную обнаженную фигуру Ллос в одном из кресел просторного зала.
— Ты просила, мы сделали, — чуть пожал плечами Виктор.
— Просила? Ха!
— Ну, ей, допустим, — Орлов едва заметно кивнул на Селентис, — ты могла приказать. А я — мартовский кот, который ходит сам по себе. Мне просто захотелось сделать тебе приятно.
— Ты меня разочаровал… — фыркнула Ллос. — Я ожидала борьбы характеров. Страсти. Бури. Ненависти. Секса как борьбы, войны. А вы… взяли и разложили ее как неопытную девчонку.
— Но ведь тебе понравилось?
— Не скрою, наслаждаться ее ощущениями было приятно, — усмехнулась Ллос, чуть скосившись на немного побледневшую Ализэль. — Что ты удивляешься? Вон, твой супруг сразу догадался. Да. А я всегда говорила, что Аматерон извращенец. Захотелось, видите ли, необычных ощущений. Мда. Ладно. Приводите уже эту кошку, обожравшуюся валерьянки, в чувства.
— Кстати, Аматерон все простил?
— Слушай, чего ты такой наглый? — Прищурившись, поинтересовалась Ллос.
— Сам не знаю, — пожал плечами Виктор. — Это, наверное, защитная реакция моего организма на происходящее. Ведь там, откуда я родом, Боги давно стали сказками и поводами для вымогательства денег. Вот и не могу ни кого из вас воспринимать сакрально.
— А как можешь?
— Как простых разумных. Сильных, могущественных, другого вида, но это сути не меняет.
— Серьезно? — усмехнулась Ллос.
— С тобой еще сложнее. Дома я развлекался тем, что старался соблазнить красивых женщин. Поначалу свободных. Но это быстро наскучило. Захотелось сложности, остроты. И я пошел по замужним дамам. Подобное увлечение принесло мне массу проблем. Иногда казалось, что меня прямо сейчас убьют да прикопают под ближайшим кустиком. Вот. А ты… ты просто банка со специями. Меня так и манит влезть по уши в это приключение. Даже понимая, что оно может стать для меня последним.
— Да уж… — покачала головой Ллос, разглядывая с каким‑то странным блеском в глазах Виктора. — У тебя что, совсем нет чувства самосохранения?
— Есть…. Но похоже, на мне родовое проклятье. Женщины. Через них я получил все серьезные проблемы в жизни. И я более чем уверен, что когда‑нибудь именно они сведут меня в могилу.
— Вполне может быть, — усмехнулась Ллос, игриво облизнув губки.
— Где я? — Робко произнесла Селентис, выплывая из забытья. Она словно пробуждаясь ото сна, смотрела на мир сквозь приоткрытые веки. С трудом пыталась сориентироваться. Но получалось плохо. Настолько, что Виктору пришлось применить все свои невеликие познания в магии Разума, дабы добавить ясности ее рассудку. Впрочем, после срабатывания плетения, Селентис от мужа не только не отползла в сторонку, но даже не отстранилась, продолжая пребывать в его объятьях. Эмоциональный барьер, предрассудки и прочие препоны, которые в свое время она возвела в своей психике за столетия тяжелой жизни, были не то, что сломаны, нет, их просто вышибло ко всем чертям, тем ураганом эмоций, который еще недавно бушевали в ее душе.
— У меня в гостях, — произнес внезапно материализовавшийся Бог Солнца. — Итак. К делу. Мы решили, что пытаться отбивать Ондостомен не нужно. Вообще. По крайней мере, пока ситуация не изменится.
— Дело в том, что там масса сюрпризов, кроме засад из нежити, — добавила Ллос.
— Но неужели два Бога не могут там всем выдать маминых люлей и отцовских лещей? — Удивленно поинтересовался Виктор.
— Могут, — кивнул Аматерон усмехнувшись. — Но среди Богов так не принято поступать. Нас просто не поймут. Мы действуем практически исключительно посредством простых смертных. Кроме того, даже нам удалось выяснить не все. Сложная, древняя защита. А мы, как это ни прискорбно, не всесильны.
— Помимо этого, мы не хотим раньше времени спровоцировать наших врагов на вызов помощи. Если Боги выступят открыто против них, то…
— Ясно, — кивнул Виктор. — Связываться с теми, кто пятнадцать тысяч лет назад устроил здесь апокалипсис, я тоже не имею ни малейшего желания. По крайней мере, пока у меня не будет достаточно силы, чтобы высказать им всю глубину своего недовольства. А потом догнать и еще раз высказать.
— Но пророчество… — попыталась возразить Ализэль.
— В пророчестве не сказано ни слова о том, что мы должны вернуть Ондостомен. — Перебил ее Аматерон. — 'И солнца луч опять согреет древний дом теплом'. Ондостомен, конечно, самое очевидное решение. Именно поэтому наш враг так тщательно подготовился его оборонять. Однако, как мне кажется, тут речь идет о Дол Амоне.
— Но почему? — Удивилась Селентис. — Там никогда не было вашего святилища.
— Верно, — кивнул он задумчиво. — Но я просто чувствую, что разгадка кроется там.
— В порядке бреда, — начал Виктор, — рискну заметить, что Амон, в древней мифологии моей Родины, это Бог Солнца.