Подобное положение вещей было совершенно нетерпимо. Дело кончилось тем, что мы сместили прежнего управляющего, назначили вместо него другого, а в помощники ему пригласили химика доктора Фрике, образованного немца, который открыл нам вещи, о существовании которых мы даже не подозревали. Например, мы узнали, что железная руда, добытая на самых лучших рудниках, содержит нередко на десять, пятнадцать и даже двадцать процентов железа меньше, чем мы предполагали. Вдруг оказалось, что рудники, имевшие до тех пор не очень хорошую репутацию, дают руду высокого качества. То, что считалось хорошим, оказалось плохим, и наоборот; все стало с ног на голову. Девять десятых нашего неведения в области производства чугуна растаяло как воск под ярким солнцем химических знаний.
Какими же мы были глупцами! Но мы могли утешиться тем, что наши конкуренты были еще глупее.
Годы прошли с тех пор, как мы передали руководство всем производством чугуна химику, а владельцы других доменных печей все еще продолжали утверждать, что у них не хватает средств на содержание химика. Если бы они ясно представляли себе положение вещей, то давным-давно поняли бы, что эксплуатация без химика обходится несравненно дороже.
В 1855 году английский техник Генри Бессемер изобрел способ переработки чугуна в сталь, вызвавший целый переворот в сталелитейной промышленности. Благодаря этому способу оказалось возможно за двадцать минут получать такое количество литой стали, какое при прежних способах производилось двадцать четыре часа. Я внимательно следил за опытами Бессемера, и мне было ясно, что если они окажутся успешными, то кончится эра железа и наступит век стали. Будучи в Англии, я окончательно убедился, что этот метод, не требуя больших финансовых затрат, дает блестящие результаты. К такому же заключению пришел и мистер Колман, всегда с готовностью шедший навстречу новым методам. Мы образовали акционерную компанию и 1 января 1873 года открыли завод по производству стальных рельсов.
Дело уже было наладилось, как вдруг в сентябре 1873 года разразился финансовый кризис. Это был самый тревожный период за все время моей деловой жизни. Однажды утром, когда я отдыхал в Аллеганских горах, мне подали телеграмму, извещавшую о банкротстве фирмы «Jay Cooke & Co». За этой телеграммой посыпались известия о все новых банкротствах. Одна фирма за другой прекращала платежи. Каждое утро мы спрашивали себя, чья очередь на этот раз. Всякое новое банкротство ослабляло платежеспособность остальных фирм, пока в стране не наступил полный паралич деловой жизни.
Нас заботили не столько собственные деньги, сколько мысль о том, сколько нам должны другие. Не те счета, которые поступали к нам, а те счета, которые исходили от нас, требовали величайшего внимания. Дело дошло до того, что некоторые железнодорожные компании, линии которых скрещивались в Питсбурге, задолжали нам большие суммы за поставку материалов. Для питсбургских промышленников было совершенно невозможно выполнять свои обязательства, когда наши должники прекращали платежи. Занять же где-нибудь деньги было невозможно даже при наилучших отношениях. Но я продал ценные бумаги, имевшиеся у меня в запасе, и благодаря этому в нашем распоряжении оказались значительные суммы. Итак, мы благополучно пережили тяжелое время.
В самом начале кризиса я волновался и тревожился больше всех остальных акционеров. Но когда стало ясно, что наше финансовое положение не так уж плохо, я успокоился. Конечно, как только разразилась финансовая буря 1873 года, мы вынуждены были немедленно убрать паруса. Как это было ни тяжело, нам пришлось приостановить работы на новом рельсопрокатном заводе.
Первый порыв бури задел прежде всего финансовые круги, имевшие дело с биржей. Прошло некоторое время, прежде чем ее ощутил остальной деловой мир. Но положение неудержимо ухудшалось, и наконец разразился крах, который увлек в пропасть моих друзей с Техасско-Тихоокеанской железной дороги. Для меня это было самым тяжелым ударом. Вначале никто не верил, что я, при своих личных отношениях с Техасской группой, не участвовал в их финансовых обязательствах.
Директор Питсбургского обменного банка находился в Нью-Йорке, когда туда пришло известие о банкротстве мистера Скотта и мистера Томсона. Он тотчас поспешил в Питсбург и на другой день на заседании правления банка заявил, что считает совершенно немыслимым, чтобы я не был причастен к данному делу. На этом основании он предложил, чтобы банк воздержался от дальнейшего учета наших векселей. Узнав об этом, я решил немедленно действовать. Первым же поездом я отправился в Питсбург и доказал всем заинтересованным лицам, что хотя и состою акционером Техасско-Тихоокеанской дороги, но уплатил наличными за свои паи. Ни на одном из их векселей не стояла моя подпись. У меня не было никаких финансовых обязательств по отношению к ним, и все, что имелось у меня на руках, было мною оплачено и принадлежало мне. Все мои обязательства ограничивались моим собственным предприятием, и тут я считал себя ответственным за каждый доллар.
После этого все сомнения по отношению к нам в финансовых кругах окончательно рассеялись и уступили место, быть может, недостаточно мотивированному доверию. Наш кредит стал с тех пор непоколебимым.
Глава 12
Рельсопрокатное производство. Писательство. Путешествие вокруг света
Работы на рельсопрокатном заводе настолько продвинулись вперед, что в 1874 году его можно было открыть. Мне представили план, согласно которому весь завод состоял из двух подразделений; одним должен был заведовать некий мистер Стивенсон, шотландец, другим — мистер Джонс. Я был того мнения, что на одном предприятии не должно быть места двум руководителям с одинаковыми полномочиями. При подобных условиях дело обречено на неизбежную гибель, как войско с двумя главнокомандующими или корабль с двумя капитанами. И я заявил:
— Так дело не пойдет. Я не знаю ни мистера Стивенсона, ни мистера Джонса, но командовать может только один из них, и только этот один должен нести ответственность.
Выбор пал на мистера Джонса. Таким образом, мы получили «капитана», имя которого известно всем, кто знаком с бессемеровским производством. «Капитан» в то время был еще очень молод и очень беден; он перешел к нам с соседней фабрики, где служил механиком с поденной платой в два доллара. Мы скоро убедились в том, что это замечательный человек. Ему мы в значительной степени были обязаны успехом нашего рельсового производства. Впоследствии мы предложили ему участие в прибылях, что дало бы ему миллионы. И он отказался.
— Нет, — сказал он, — мне не хочется отвлекаться на коммерческую сторону предприятия. У меня достаточно дела с самим производством. Но если вы думаете, что я этого заслуживаю, то прибавьте мне жалованье.
— Хорошо, капитан, мы вам назначаем жалованье президента Соединенных Штатов.
— От этого я не откажусь, — ответил Джонс.
Наши конкуренты по производству стальных рельсов вначале не обращали на нас внимания. Зная трудности, с которыми им пришлось столкнуться в этом деле на первых порах, они не могли представить, что мы окажемся в состоянии обеспечить поставки рельсов уже через год, и не считали нас серьезными соперниками. Когда мы начали работать, цена стальных рельсов составляла около семидесяти долларов за тонну. Мы разослали по всей стране агентов, которым поручили собрать заказы по самым доступным ценам, и не успели конкуренты опомниться, как у нас оказалось такое количество заказов, что можно было приступать к делу.
Машины, которые поставил мистер Джонс, планы, по которым он работал, люди, которых он выбирал, были такими выдающимися, что дело пошло блестяще и результаты превзошли все ожидания. Достаточно сказать, что за первый же месяц мы заработали 11 тысяч долларов. Замечательно также и то, что введенная нами система счетов дала нам возможность рассчитать доход с величайшей точностью. Опыт наших металлургических заводов показал, какое значение имеет эта система. Нет ничего выгоднее для предприятия, чем несколько конторщиков, которые ведут точный учет материалов, перемещающихся в процессе производства из одного подразделения в другое.