Эми поджала губы.
— Луиза знает об этом?
— Нет, я хотела прежде поговорить с тобой. Я еще не видела ее сегодня. Наверное, она с лошадьми, как обычно.
— Я никогда не передам свои акции Чарли, и Луиза тоже.
Ванессу обрадовала решительная реакция дочери.
— Твой прадедушка тоже был бы против, могу тебе сказать, — добавила она. — Он просил заботиться о ваших акциях твоего отца, а не какую-то женщину, которую даже не знал.
— Ну, когда он составлял это завещание, — заметила Эми, — я была еще маленькой. Уверена, что если бы Эллиот Форрестер был сейчас жив, он не заставил бы меня ждать двадцатипятилетия, чтобы получить эти акции. Они мои, и я буду драться за них.
— Я уверена, что ты права, но это еще не все. Твой отец не сказал определенно, но у меня создалось впечатление, что Эта Особа войдет также в совет директоров, вместо него. — Ванесса поежилась. — Я вынуждена буду встречать ее на каждом заседании.
— О мама, как это ужасно для тебя. Это так несправедливо.
Они еще немного поговорили на эту тему, но о своей стычке с Чарли в дамской комнате Ванесса не упомянула, слишком смущенная, чтобы признаться дочери, что потеряла контроль над собой.
Когда Луиза вернулась с прогулки, ей рассказали об акциях, на что последовала такая же реакция, как и у ее сестры. Завязался маленький спор о том, что же теперь предпринять. Ванесса могла бы поднять этот вопрос на следующем заседании совета, но на это уйдут недели. Они могли бы попытаться заручиться поддержкой Уолтера Тредголда, но потом решили, что это маловероятно. Скорее всего, он будет на стороне Филипа, а не с ними. В конце концов они пришли в выводу, что Эми лучше всего поговорить с Филипом начистоту.
— У меня будет три дня на Рождество, чтобы отговорить его от этой затеи, — сказала она матери. Эми была уверена в себе. Отец никогда ни в чем не отказывал ей. Если кто и мог манипулировать им, так это она. Новенький «мини-мейфэр», стоящий у дома, был доказательством тому.
Девятнадцатилетняя девушка была горда, что ей наконец дали возможность проявить себя в серьезном деле. Став взрослой, она поняла, что слезы и обвинения Ванессы не действуют на Филипа, в то время как Чарли использовала совершенно другую тактику: обаяние, юмор и терпение. Эми для себя решила, что она не будет давить на отца, а постарается его уговорить. Она попытается убедить его, что стала взрослой и умной, и сама сумеет распорядиться своими акциями. С его помощью, конечно.
Она твердо решила уговорить его изменить решение. Если же он передаст контроль над акциями ее мачехе, это будет означать, что имея возможность выбирать, он не раздумывая выбрал бы Чарли.
Глава восьмая
Среди веселья и блеска Рождества в Найтсбридже Чарли не покидали дурные предчувствия.
На задание, полученное из Нью-Йорка, у нее ушло все утро. В редакции редко требовали такой напряженной работы по субботам, обычно давался лишь краткий обзор новостей. Но сегодня ночной редактор, которым когда-то работала сама Чарли, приготовил ей для передачи, которая должна была пойти по системе спутниковой связи по всей Европе, другие материалы — то было подведение финансовых итогов года и обсуждение финансистами прогнозов на следующий год.
У Чарли не было времени размышлять о ссоре, происшедшей накануне вечером, хотя ненависть в глазах Ванессы расстроила ее гораздо больше, чем она готова была признать. У нее сразу испортилось настроение от мысли, какие испытания ее ждут, если она займет место Филипа в совете директоров. Если раньше она пыталась как-то оправдать поведение Ванессы, делая скидку на ее уязвленное самолюбие и обиду, то за прошедшие три года, в течение которых Чарли была женой Филипа, отношения между женщинами не улучшились и не было даже малейшей надежды, что когда-нибудь это произойдет. Чарли была удручена тем, что ей придется еще многие-многие годы иметь дело с этой женщиной.
Все еще переживая душевную травму, нанесенную ей Ванессой накануне вечером, Чарли чувствовала необходимость с кем-то поделиться своими проблемами, но по выражению лица Филипа за завтраком она поняла, что он не в настроении разговаривать. Поэтому приехав на студию Эй-би-эн, она сразу же позвонила матери.
Сьюзан Миллс решила, что звонок Чарли связан с новым назначением Филипа, поэтому ее несколько обескуражил печальный голос дочери.
История с финансовыми затруднениями, вызванными неуемными аппетитами Ванессы, и ее постоянное вмешательство в жизнь Чарли сделали Сьюзан очень предвзятым слушателем. Выслушав подробности ссоры с Ванессой во время вечеринки, она высказалась достаточно откровенно:
— Я знаю, что мне не следует так говорить, но эта женщина сорвалась с цепи. Я не понимаю, почему она обвиняет тебя в этом деле с акциями. Ей нужно нападать на Филипа, но, думаю, она этого не сделает. Он — ее «Мистер Денежный мешок». — На другом конце провода наступило молчание — Чарли не нашла что возразить. — Не могу понять, почему она не займется своей собственной жизнью и не оставит тебя в покое. Она не единственная разведенная женщина на свете. Есть миллионы других, которым приходится гораздо хуже, чем ей.
— Филип оказался между двух огней, — сказала Чарли. — Он пытается быть хорошим отцом Миранде, не забывая при этом о двух других дочерях. Ему очень нелегко.
— Тебе тоже нелегко, — возразила Сьюзан. — Вы оба находитесь под ударом. Ванесса знает, что она может получить все, что захочет, пока девочки живут с ней. Тебе остается только терпеть и ждать, пока они станут самостоятельными.
— На это уйдет еще несколько лет, мама, — ответила Чарли.
— Но ты не можешь решить эту проблему, отмахнувшись от нее. Тебе не кажется, что пора поговорить с Филипом начистоту? Расставить все точки над «i»?
Чарли невесело усмехнулась.
— У меня нет ни малейшего шанса на успех. Ты же знаешь, как болезненно он воспринимает все, что касается Ванессы. Мне надо очень тщательно подбирать каждое слово.
— А если поговорить с Эми? Она достаточно взрослая, чтобы все понять.
— Эми? — воскликнула Чарли так громко, что все, кто находился в редакции, обернулись на нее. — Я обменялась с этой девушкой всего лишь парой фраз. С Луизой проще, но когда Эми рядом, она тоже становится замкнутой. Создается впечатление, что она не хочет, чтобы кто-то подумал, будто она подружилась с врагом.
— Мне жаль девочек, — сказала Сьюзан. — Эти проблемы между тобой и их матерью не облегчают им жизнь.
— А главное, что они создаются на пустом месте, — добавила Чарли. — И так удручают меня. Мне хочется найти какой-нибудь способ все изменить.
Чарли и ее мать часто говорили о том, что дети стали камнем преткновения между Ванессой и Филипом. Даже такие простые вещи, как поездка девочек на каникулы или поход в зоопарк, служили поводом для развязывания «военных действий». И чтобы улаживать каждую возникавшую ситуацию, со стороны Филипа требовалось поистине дипломатическое искусство.
Чарли вспомнила, как однажды они поехали в аэропорт Гатуик встречать Эми и Луизу, возвращавшихся с каникул, которые они проводили вместе с матерью. Они с Филипом прибыли в аэропорт вовремя, но там узнали, что самолет должен был приземлиться и приземлился в Хитроу. Или тот злосчастный отдых на море, когда Чарли, открыв чемодан девочек, обнаружила, что он набит теплыми свитерами, резиновыми сапогами и прочими совершенно ненужными вещами. Пришлось вести девочек в жутко дорогие магазины курортной зоны. Она бы не имела ничего против, но купленную ею одежду она больше никогда на них не видела.
По мнению матери Чарли, Филип заглаживал свою вину перед Ванессой с помощью своего бумажника. Сьюзан понимала, что ее дочери известно об этом, но она благоразумно старалась не говорить на эту тему.
Филип объяснил случай с чемоданом попыткой отвергнутой женщины нанести удар любыми доступными ей средствами.
— Она просто пытается наказать меня, и иногда в это оказываются втянутыми дети, — сказал он Чарли.