Саня не заметил, как начал грызть ноготь. Привлекать Гейнца никак не хотелось. Всё в одиночку, тайком. Проводов нет, всё на шинах, вес батареи тянул на полста килограмм. Сане хватило ума сообразить, что в кислоте оставлять цинк нельзя, так что пришлось делать блок, чтобы вынимать батарею из одного бака, макать в другой, с раствором поташа, а только потом оставлять подвешенным в воздухе, для просушки. В конечном итоге он потратил на все эти телодвижения массу времени и сил, что подтвердило всем известный, но часто забываемый закон природы - всё просто только в представлении дилетантов. Но пока не попробуешь, не узнаешь. В общем, гемора оказалось гораздо больше, чем казалось вначале, и это - не считая поляризации, про которую Сашка, конечно же, забыл. Пришлось упражняться в ликвидации этой напасти. В целом, эта батарея была похожа на современные Сашке источники питания, так же, как и паровоз братьев Черепановых на "Locomotiv GT".
Цинк исчезал, оставляя на дне корыта черные мелкие чешуйки и какую-то муть. Это, видать, металл оказался такой условно чистый. М-да. Не то слово. Грязный цинк. И неизвестно, что теперь в растворе. Можно было цинк просто перегнать, но для этого оборудование нужно. Нужно, да. Тигли и всякая герметичная посуда, с термостойкостью до тысячи градусов. Или под вакуум с приёмной колбе? Как сложно жить. И всё равно что-нибудь придётся придумывать, рано или поздно появится руда, и придётся каким-то образом из неё добывать металл. Мысль крутилась и вертелась, как карусель, ровно до того момента, пока Саня сам себя не остановил. Нахрена нам вообще цинк? Мы, вообще-то, текстилем занимаемся. Цинк, конечно, полезное вещество, но не актуальное. Под серьёзное электричество нужно делать серьёзный генератор. А пока ноут поработает на том, что есть. Камень с души свалился. Цинк пусть себе растворяется, потом можно будет сделать более стабильный элемент Якоби, нечего пока добру пропадать, пусть ток выдаёт. Теперь же, для второго этапа модернизации Гейнца пришлось всё-таки привлекать. Тот принёс три свинцовые пластины и ещё куски пяти шин, что Саня ему заказал накануне.
- Ну что ты ещё тут такого придумал? - спросил Гейнц, отряхивая валенки от снега.
Первый шаг к получению чистых химических веществ почти что провалился, из-за непростительной слабости экспериментаторов. Зато биметаллический термометр, который размерами походил на суповую тарелку, работал исправно. Товарищ Фаренгейт, который нам вовсе не товарищ, и Реомюр, и многие другие, лепили что ни попадя, пока нормальному человеку по имени Цельсий, не пришла в голову правильная мысль. Начитанный Гейнц было начал настаивать, видимо из чувства ложно понятого патриотизма, на шкале Фаренгейта, но Саня его окоротил. То есть послал в самых простых выражениях и сделал человеческую шкалу. Чтобы подсластить пилюлю в целях торжества науки, назвал её шкалой Шумахера. Вообще, Гейнца последнее время постигли самые разные открытия, и всего лишь из-за одного цинка. Сашка даже начал опасаться, что от такого обилия новшеств у немца поедет крыша, но, как всем известно, Шумахер был немного философом и принимал явления природы со спартанским спокойствием.
Таиться дальше было уже невозможно, поэтому Сашка и пошёл на такой шаг, с разоблачением и материализацией. Впрочем, Гейнц вообще пока не видел ничего, кроме двух ящиков с непонятным содержимым.
- Электрический флюидый эфир и его последствия, - ответил Саня, - ты вот только скажи, ты во что веришь - в корпускулярную или коит... континуальную концепцию?
- Я верю в Господа, - ответил он, - но Декарта читал. Когда смог пристроиться придворным алхимиком, к герцогу... неважно к какому... его всё равно отравили. М-да. Хорошее время было, жаль недолго.
Сашке было интересно узнать ещё пару-тройку фактов из богатой биографии Шумахера, но дело есть дело.
- Давай, прикручивай, - пробурчал он, - ща дело сделаем, и потом обсудим герцога и его алхимию.
Гейнц прикрутил-таки жалким подобием гаечного ключа железные - меди катастрофически не хватало, - шины в указанное место шестью, причем разными, парами болтов с гайками. "Подгоняли по месту", - догадался Саня, - "индивидуальная, ручная работа". Метчиков и плашек в наличии не имелось. Не имелось также рубильника, предохранителя и реостата. "Всё на коленке, всё через задницу", - бурчал Саня, - "даст бог, не взорвёмся, не сгорим, и не отравимся".
Сам он, конечно же, внутри мандражировал. При таком каменном веке дождаться нужного результата можно только при одновременной помощи Маниту, Аматерасу и Николая-угодника. Кто в нынешнем пантеоне русских святых отвечает за физику и неорганическую химию, Саня не знал, поэтому перекрестился и постучал по разъёму ножевого типа, чтобы обеспечить хороший контакт и благоволение небес. Внешне, конечно же, электрические явления сразу никак не проявились, если не считать мелкую искру во время подключения батареи.
- Ну всё, - заявил Сашка, - пусть работает. С божьей помощью.
Однако показались пузырьки на электродах, процесс пошёл. Что будет в результате - гипохлорит или хлорат натрия, покажет время. Может вообще какая-нибудь непригодная для применения смесь. Но Саня надеялся, что всё-таки нужное количество гипохлорита натрия он получит. Не зря же он в своё время мучился с получением бертолетовой соли посредством электролиза. Правда и время было иное, и реактивы, и электроды. Были и амперметры с вольтметрами, и вообще. Чуть пальцы не оторвало, - это он вспомнил, как на простой бумажке у него в руках рванула смесь красного фосфора и бертолетки, что, в целом, показывало верный, с точки зрения электрохимии, и порочный, с точки зрения соседей, Сашкин Путь.
Однако Гейнц всё-таки усмотрел в корыте с раствором соли некоторые изменения.
- Кипит? Само? - спросил он и попытался наощупь определить температуру.
- Реагирует, - возразил Сашка, - пошли пока отсюда, тут сейчас вонять будет. За час что-нибудь получится. Не может не получиться, - успокаивал он уже сам себя.
Они вышли во двор и оставили открытой дверь.
- Пусть проветривается, - сказал Сашка, - у тебя есть вопросы?
- Что это за... - Гейнц не смог сразу подобрать подходящего слова, - за этакое... такое ты построил?
- Прогресс, или наука на марше, - самодовольно объявил Сашка, - я ж тебе говорил, электрический флюидный эфир я получил, и сразу к делу приспособил.
- Что ещё за очередную чушь ты мне тут рассказываешь? Мне, значит, говоришь, что флогистона нет, а сам тут флюиды какие-то изобретаешь.
- Это не чушь. Это то, что есть на самом деле, в отличие от чисто умозрительного флогистона и мифического теплорода.
Саня понимал, на какую зыбкую почву он становился, но решил на этот раз додавить Гейнца. Один раз, но до конца. "И что я к тому флогистону докопался", - думал он между делом, - "всё равно ничего сейчас, в наших условиях, не докажешь".
- Ты меня послушай, - начал он издалека, - я сейчас тебе, к сожалению, натурно доказать много чего не могу. Так что прошу поверить мне на слово. Кое-что покажу, когда реактор остынет, а сейчас внимательно слушай. Я использую свои знания для дела, и доказывать тебе не собираюсь ни-че-го! Если вы там, в своих Европах, прозябаете в невежестве, то это ваши проблемы. Будет время тебе что-то объяснять - объясню, а бодаться с тобой, из-за того, что ты считаешь это ересью, чем-то невозможным, или ещё по каким-то тобой придуманным причинам не буду!
В голове у Шумахера варилась какая-то невыносимая каша, смесь махрового мистицизма, трепетного идеализма и самого грубого материализма. Настоящая химия начнётся только с Лавуазье, а пока приходилось изворачиваться так. Однако пока Шумахер был готов слушать.
- Отчего железо превращается в ржавчину? Не думал? Не ду-у-умал, - удовлетворенно констатировал Саня, - потому что это для тебя явление привычное и неизбежное, как восход солнца. И, следовательно, ты не задумывался о том, что при этом происходит. В общем, я тебе открою тайну - ржавление и вот эта батарея - это явления одного порядка. Связь между ними неочевидная, но она есть. А во второй емкости происходит обратный процесс. В целом это называется окислительно-восстановительные реакции. Философическая диалектика, дуализм, единство и борьба противоположностей. У восточных народов это называется несколько иначе, ну там и менталитет другой.