Решение пришло быстро и как-то само собой. Такси стояли прямо на площади, и, нырнув в одну из машин, я быстро объяснил диспозицию водителю. Тот сразу все понял и вырулил прямо к горлышку Графской, остановившись метрах в тридцати от входа в гражданский морвокзал. Отсюда, из машины, прекрасно было видно всех, кто прибыл на катерах, пришедших с Северной стороны, и по моему плану, завидев Гвоздева, я просто окликивал его, после чего мы уезжали в нужном направлении. Наверное, все бы так и получилось, если бы не одно но…
Катера с увольняемыми подошли, как и ожидалось, вовремя. Уже через минуту из узкого горлышка пристани в разные стороны потекли потоки черных курсантских бушлатов. Мой расчет оказался не совсем верным. Рассмотреть в этой многочисленной толпе однообразно одетых мужчин своего боевого товарища из машины не представлялось возможным. Как я ни таращился, полируя носом лобовое стекло «Волги», ничего не выходило, и пришлось, открыв дверцу вылезти и встать рядом. Гвоздева я заметил практически сразу. Он в одиночку шагал к остановке такси, вертя головой в поисках меня.
— Валера! Валера! Гвоздев!
Я начал звать Гвоздева, энергично взмахивая рукой. Наверное, я здорово напряг свои голосовые связки, так как Валера внезапно остановился и закрутил головой, пытаясь понять, откуда его зовут. В один из моментов его взгляд наткнулся на меня, стоящего рядом с машиной. Я подал ему знак оставаться на месте, и только собрался нырнуть в машину, как…
— Белов! Белов! Главный корабельный старшина Белов! Стоять на месте! Я вам приказываю! Стоять!
Из толпы курсантов неожиданно вырвался невысокий и пухловатый капитан 3 ранга, который комично и суетливо размахивал коротенькими ручками, привлекая к себе внимание.
— Белов! Это приказ! Ко мне!
Я узнал его. Это был командир 241-й роты нашего набора со 2-го факультета, капитан 3 ранга Бутенко, известный всем по кличке Мент. Человек он был даже с виду мерзковатый, и прозвищу своему соответствовал полностью, не в обиду будь сказано настоящим милиционерам. На должность начальника курса его перевели с год назад, кажется с ТОФа, еще в каплейском звании, и со «звездой шерифа» на груди. Орден этот как-то не очень вязался с обликом и манерой поведения этого офицера, и по разным курсантским слухам, бродившим по системе, дан был ему то ли за удаленный в автоном-ке аппендицит, то ли за высокие успехи в комсомольско-передовом стука-честве. Как так могло получиться, нам ведомо не было, но то, что Бутенко, будучи капитан-лейтенантом и с орденом на груди, оказался в нашем училище, говорило либо о том, что он гений семи пядей во лбу, что явно не соответствовало действительности, либо о том, что его хотели любой ценой сплавить с флота куда подальше, что больше походило на истину. Скоро он получил капитана 3 ранга, и постепенно стал походить на масляного колобка, как повадками, так и внешне. Пористое и круглое как луна лицо, одновременная напыщенность и суетливость, торопливость в словах и бегающие глазки, все это вместе производило очень неприятное впечатление с самого первого взгляда.
В училище Мент очень скоро подтвердил бродившие слухи о своей нечистоплотности и гнилостном характере, с первых дней начав стравливать и курсантов, и офицеров. Дошло до того, что начальник курса их факультета, капитан 2 ранга Меринчик, он же Мерин, известный всему училищу своим громоподобным голосом, приказал своей вахте не пускать Мента в помещение роты всеми средствами, вплоть до применения физической силы. Меня Мент знал в лицо, так как несколько раз пытался меня отыметь за фуражку, которую я как старшина роты носил уже на третьем курсе. У него ничего не вышло, так как фуражку мне на голову надел сам начальник училища, но с тех пор, даже будучи на другом факультете, он всячески старался придраться ко мне при каждом удобном случае, да и без него.
И вот теперь Мент мчался ко мне на всех парах, визжа и брызжа слюной от предвкушения сладостной расправы над обнаглевшим гардемарином. Расстояние между нами стремительно сокращалось, и тут я внезапно осознал, что за руку он меня еще не схватил, и хотя умудрился узнать меня издалека в гражданской одежде и в куртке с поднятым воротником, это еще ничего не значило. Он ведь мог и ошибиться. Резко нырнув в машину, я просто выдохнул шоферу:
— Гони, командир, а не то я приплыл!
Водитель понимающе кивнул и резко газанул. Я пригнул голову. Мент сразу остался далеко за кормой машины, не добежав до нее добрых метров пятнадцать. На выезде с площади мы притормозили, приняли на борт Гвоздева и были таковы. Заехав на Летчики, где я переоделся в форму, мы с Валеркой двинули в Камыши, на годовщину свадьбы нашего друга, который, кстати, учился на 2-м факультете, в роте того самого Мента. Юбилей получился на славу, и за всем этим весельем и атмосферой праздника я как-то позабыл об инциденте на Графской, к тому же я твердо решил, что ни в чем сознаваться не буду, а не пойман, как известно, не вор. Да и разыграть дурачка из Мента мне казалось совсем не зазорным. В систему мы вернулись вместе со всеми увольняемыми, к «нолям», потом еще с час шатались по роте, обсуждая прошедшие выходные, и отбились спать со спокойной совестью и уверенностью в завтрашнем дне.
Утром роту, как всегда, подняли на зарядку. Но, что самое удивительное, сразу после команды «Выходить строиться на зарядку» дежурный подошел ко мне и уже более тихо сказал:
— Паша… Там тебя вниз требуют… По полной форме одежды. Там внизу такой фестиваль…
Когда я оделся и спустился, то понял, что дело плохо. У подъезда тесной группой стояли: заместитель начальника училища контр-адмирал Сидоров, мой начальник факультета капитан 1 ранга Тур, его заместитель Плитень, мой командир роты, начальник строевого отдела капитан 2 ранга Браславский, дежурный по факультету, еще кто-то и самое главное — Мент. Он-то и был в центре внимания, что-то оживленно рассказывая и при этом возбужденно жестикулируя. Я не знал, к кому подойти, а потому решил, что надо обратиться к самому старшему, как то предписывает устав:
— Товарищ адмирал, курсант Белов по вашему приказанию прибыл.
Я сознательно опустил старшинское звание, чтобы ненароком не подставить своего командира.
— Ну… Белов… бл… докатился, с офицерами драться!
Я просто онемел. Язык буквально парализовало. Я и на самом деле не знал что говорить и по какому поводу. Сопоставить вчерашнюю встречу с Бутенко и какую-то мифическую драку с офицером я даже не помышлял.
— Товарищ адмирал, я ни с кем не дрался…
— Не надо пи… врать, курсант Белов! Бутенко, повторите, что вы нам рассказали!
И тут прямо передо мной нарисовалась круглое лоснящееся лицо Мента:
— Что, Белов, а не ты меня ударил, когда я тебя задержать пытался?! Не ты?! Вот у меня синяк на шее от твоего кулака. Он, тащ адмирал, сначала, когда я его схватил, меня в лицо ударил, но я увернулся, поэтому синяк на шее, а потом еще ногой в живот и снова кулаком! Что глаза прячешь, подлец? Руку на офицера поднял! Думал, я его в джинсах и куртке цветастой не узнаю? А когда я упал, удрал трусливо на машине, говно такое ! Я, тащ адмирал, сначала хотел комендатуру на поиски поднимать, а потом уж подумал, зачем училищу пятно на весь флот, ну и решил с утра вам лично доложить… Все мои курсанты, вся моя рота подтвердит, все видели, что ты делал, все!
Я был в коме. Да, мне было понятно, что я виноват и что здорово залетел со своим легкомысленным и глупым желанием встретить Гвоздя на Графской в гражданке да еще и на такси. Но мне и в страшном сне присниться не могло, чтобы офицер, старший офицер, в присутствии еще более старших и умудренных опытом офицеров мог так нагло, беззастенчиво и упоен-но лгать. Мне стало понятно, что терять уже нечего, и судя по тому, что мне даже не задавали вопросов, а просто и молча смотрели, словно на пустое место, все уже определились по отношению ко мне и рассказу Мента.
Я набрал воздуха и, стараясь быть как можно спокойнее, просто прервал Мента, который продолжал кривляться и обезьянничать передо мной, поливая меня словесной грязью.