Въехав в ночной город, мы сразу свернули к моргу, где через минут пятнадцать мелких формальностей гроб приняли на хранение. Разместили нас в стареньком двухэтажном доме у младшего брата. Там нас уже давно ждали и сразу усадили за стол. За этим очень поздним ужином мы выпили еще под жареную картошечку и окончательно распределили роли на завтра. Мичман Рябуха оставался с утра дома, так как никакой реальной помощи на данном этапе оказать не мог. Я выделил ему часть средств, бывших у меня, и дал команду помочь женщинам в закупке продуктов на поминки. Я и Балабурда на машине младшего брата отправлялись по маршруту: комендатура — агентство по ритуальным услугам — кладбище. На этом планирование закончилось, и мы, перекурив, улеглись спать.
Проснулся я от голоса Рябухи. Он вовсю обсуждал с какими-то женщинами перечень продуктов, необходимых для поминок, причем проявляя недюжинные познания в части православных традиций поминального застолья. Наскоро перекусив, мы с Балабурдой загрузились в машину, которая оказалась черной «Волгой», что было очень кстати, и отправились в комендатуру.
Если говорить откровенно, то комендатурой гарнизона то место, куда нас привез младший Петров, назвать было трудно. Каморка какая-то. И сидел в той каморке немолодого возраста майор с танковыми петличками на воротнике и одутловато-счастливым выражением лица, что свидетельствовало о необременительной и спокойной службе. Майору явно стало не по себе, когда в его кабинетик ввалились два черно-белых офицера, сверкающие золотом погон, а один из них оказался вдобавок ко всему еще и «полковником». Майор вскочил, застегивая мундир, но Балабурда молча и как-то по-барски остановил его движением руки и, вальяжно поднеся руку к козырьку, громоподобно представился:
— Капитан 1 ранга Балабурда!
И повернувшись ко мне, уже более спокойно сказал:
— Белов, приступайте!
Наш план на этом и строился. Внешне каперанг был очень впечатляющей фигурой. Высокий, монументальный, с чапаевскими усами, зам был очень импозантен и обладал именно тем чисто флотским шиком, который недоступен сухопутным офицерам, но в разговоре был неубедителен, по-стариковски мог сползти с нужной темы на рыбалку и огородничество и просто на ненужный и беззаботный треп. Поэтому мы, справедливо полагая, что военкомом этого небольшого городка может быть максимум подполковник, договорились, что зам сначала ослепит того погонами и рыком, а потом передаст слово мне. Так и вышло. Пока майор судорожно приводил себя в порядок, я, сделав шаг вперед из-за широкой спины зама, спокойно вытащил из папки лист бумаги и, стараясь, чтобы голос был с металлом, зачитал мной же выдуманное отношение. Затем протянул его майору.
— Товарищ майор, прошу ознакомиться!
Майор, наконец нашедший щелочку для того, чтобы вставить хоть слово, торопливо представился:
— Майор Брусанов, комендант… этого… гарнизона. А вы…
Балабурда грозно взглянул на майора. Тот понял оплошность и, взяв протянутую ему бумагу, начал читать. По наморщившемуся лбу коменданта сразу стало понятно, что таких бумаг ему встречать еще не доводилось.
— Товарищ полковник, а…
Балабурда раздул усы.
— Товарищ капитан первого ранга! Не забывайтесь, товарищ майор!
Комендант прокашлялся.
— Товарищ капитан 1 ранга, а вы…
Балабурда снова обжег его взглядом, по которому я понял, что если не возьму инициативу на себя, то через минуту замполит расслабится и начнет просить. Этого допустить было нельзя, и я перешел в наступление.
— Товарищ майор, какие будут вопросы по содержанию отношения?
Майор как-то по-стариковски пожал плечами.
— Да уже никаких… Собственно, я бы хотел иметь свой экземпляр, и…
Я снова немного по-хамски перебил коменданта:
— Комендатуры не числятся в списке Указа Совета министров. Если очень надо, можете просто переписать. А у нас сроки поджимают. Необходима бумага на кладбище и оркестр с почетным караулом. Есть указание похороны провести завтра.
Комендант, кажется, ожидал чего-то более серьезного, потому что явно внутренне расслабился и сел за стол, жестом пригласив садиться и нас.
— Садитесь, товарищи офицеры. Ну, с кладбищем проблем нет. Давайте свидетельство о смерти, я сейчас заполню…
Я протянул ему свою справку. Но после первой бумаги шок у майора прошел, и он как-то уже довольно спокойно прочитал мою галиматью, после чего, чуть понизив голос, все же спросил:
— Он у вас того… Облученный что-ли? Или как?
Я, внутренне понимая, что говорю неправильные и гадкие вещи, все же коротко и многозначительно ответил:
— Все нормально. Тело в закрытом цинково-свинцовом гробу. Можно ничего не бояться. Люди не пострадают. Средства спецзащиты задействовать не будем. Это излишне. Радиационная обстановка в норме.
Майор явно облегченно вздохнул и, вынув пачку талмудов из стола, начал, шевеля губами, что-то писать. Оформлял бумаги он минут десять, которые мы провели в тишине, и только Балабурда тяжело вздыхал, листая какой-то военно-патриотический журнал. Тем временем майор переписал с моих «документов» необходимые данные, проштамповал наши командировочные, оставив открытой дату убытия. Потом снял трубку телефона.
— Алло, Григорьич, это ты? Слушай внимательно, сейчас приедут моряки, значится, оформишь все по полной. Место в воинских рядах. Хорошее… У них обычных документов нет. Нет, я сказал, этого. Они тебе покажут документ… Нет! Это особый случай! Товарищ погиб при исполнении… Слушай сюда и не верещи! Все остальное я потом тебе лично объясню. У товарищей завтра похороны. Напряги своих с венками и не вздумай драть деньги за рытье… Дороже обойдется… Ну вот и хорошо. Товарищи сейчас подъедут.
Майор положил трубку. Отобрав несколько бумажек, протянул мне.
— Это все на кладбище. Отдадите Виктору Григорьичу, начальнику тамошнему. Все сделают в самом лучшем виде. А вот насчет почетного караула и всего остального… Тут я вам помочь ничем не могу. Кроме военноинженерного училища в городе никаких воинских частей нет. Они на этот случай и выделяют: и оркестр, и караул, и все остальное. А с их начальником у нас отношения… Ну, не очень. Придется вам самим к нему ехать. Если я позвоню, ничего не выделит.
Мы переглянулись с Балабурдой и встали.
— Спасибо, товарищ майор!
Балабурда протянул руку и обменялся рукопожатиями с комендантом. Потом наступила моя очередь прощаться, и пожав ему руку, я поинтересовался, кто по званию начальник училища. Оказалось, что он не генерал, а полковник, Громадин Арсений Иванович. На том мы и расстались.
На кладбище все прошло быстро и гладко. Видимо, комендант в подтексте разговора передал что-то такое, что заставило ритуальную службу принять нас, как проверяющих из министерства. Место под захоронение было уже подобрано, очень достойное. И его уже обрабатывала целая бригада, кромсавшая подмерзшую землю ломами и лопатами… Там же мы заказали и гроб, и венки от семьи, от экипажа, и даже от «Командования Северным флотом». Расплатившись, мы снова нырнули в машину и направились в военно-инженерное училище.
Тут и пригодилась блестящая черная «Волга» младшего Петрова. Когда наша машина подкатила к воротам училища и из нее вывалился внушающий уважение одним своим видом капитан 1 ранга, а потом еще один военно-морской офицер, то даже сквозь стекла КПП было видно, как вся дежурнал служба начала поправлять форму. Когда Балабурда возник в двери, послышалась громкая и по-настоящему, а не по-флотски строевая команда «Смирно!».
Балабурда, лениво поднеся руку к козырьку, милостиво отреагировал:
— Вольно… Начальник училища в расположении?
Дежурный по КПП, старшина 4-го курса, четко отрапортовал:
— Так точно, товарищ полковник!
Замполит хищно улыбнулся, что было ему несвойственно, и с неприкрытой издевкой заметил:
— Капитан первого ранга, юноша! Учите воинские звания! Доложите, что к нему капитан 1 ранга Балабурда и капитан-лейтенант Белов! Выполнять!
Судя по резвости исполнения команды, каперанги были здесь не очень частые гости. Уже через несколько минут за нами примчался прапорщик с красной повязкой на рукаве и, робко представившись, попросил следовать за ним. Миновав большой плац, мы вошли в штаб училища и, двигаясь по коридорам в направлении кабинета начальника, ловили на себе удивленнозаинтересованные взгляды офицеров и курсантов, снующих по коридорам. И когда, наконец, добрались и вошли в кабинет, я сразу понял, что моя миссия тут будет чисто техническая, а все остальное сделает Балабурда. Дело в том, что, несмотря на фамилию Громадин, начальник училища был очень невысок, если не сказать просто мелок. Когда он здоровался с замполитом, я заметил, что он практически вдвое меньше того и сильно задирает голову, чтобы рассмотреть за усами Балабурды его лицо. Тут было, конечно, опасение, что, как правило, невысокие люди, достигшие определенных высот в карьере, очень комплексуют по поводу своего роста, что выражается в их непомерном бонапартизме, но при взгляде на плотоядно улыбающегося зама, я сразу понял, что это не тот случай.