— Что молчишь, Белов?
Окончательно поняв, что обречен на этот «подвиг», я начал уже более практически смотреть на поставленную передо мной задачу.
— Александр Иванович, мне только доставить… груз 200, или еще?..
— Именно или, Паша, именно или… Сопроводить цинковый ящик сможет любой. Понимаешь… Старший мичман, заслуженный подводник, целые две боевые награды… А его по закону должны хоронить… Самоубийц не хоронят с воинскими ритуалами… А он заслужил. Не смертью своей, конечно, а всем, что до нее было. Надо все по-людски сделать, чтобы нам стыдно не было, и его родственники увидели, что для нас он не просто галочка был… Да ведь и мы сами недоглядели-то по большому счету… Сделай так, чтобы хоть это было красиво… Атам в свидетельстве о смерти сам понимаешь, что написано… Обойти надо, закон этот, будь он проклят…
Мы оба помолчали пару минут.
— Товарищ командир, когда надо выезжать? И куда?
— Послезавтра. Московская область. Кажется Дубна…
— Ясно. Разрешите идти.
Командир махнул рукой.
— Сядь. Еще не все. Я тебе в помощь даю мичмана Рябуху, и еще одного… Зама…
Я несколько оторопел. Нашим замполитом на тот момент был здоровенный и великовозрастный капитан 1 ранга Балабурда, которого командир называл «динозавром коммунистических времен» и ни во что не ставил, на что зам, к всеобщему удивлению, внимания не обращал совершенно, так как был увлечен подготовкой к скорой демобилизации.
— Не удивляйся. Знаю, ты со своими каплейскими погонами и сам многое сможешь, но тяжелая артиллерия тебе не помешает. А заму я дам команду тебя слушаться во всем и не мешать, а только помогать. Ты занимайся делом, а он пускай на себя родных возьмет, это его хлеб, в конце концов. Деньги из корабельной кассы дам. Пораскинь, что еще надо, и собирайся… Да, помощник документы на груз 200 уже подготовил, а дивизия помогла с бронью на билеты. В аэропорту выкупите сразу перед вылетом… Иди, работай… Какие проблемы — сразу ко мне!
Первым делом я отправился к старпому и, объяснив диспозицию, проштамповал гербовой печатью и угловым штампом части десятка полтора чистых листов. Старпом очень неодобрительно взирал на это действо, но возражать не стал. Он прекрасно понимал, что это только на своем корабле я мог спокойно заскочить к нему в соседнюю каюту и быстренько соорудить любой официальный документ, а там, далеко на юге, на бескрайних просторах родины, документ с гербовой печатью воспринимается гораздо более серьезней.
В каюте я долго сидел перед пишущей машинкой и думал, что бы такое соорудить, чтобы обстоятельства ухода Петрова из жизни не стали широко известны в его родном городе, а особенно местному военному комиссариату, который и заведовал всеми воинскими похоронными ритуалами. В конце концов, я решил, что, во-первых, наша служба довольно сильно покрыта туманом, а для сухопутных начальников тем паче, а во-вторых, количество секретных, страшно секретных и ужасающе секретных директив и приказов в наших Вооруженных силах таково, что, наверное, нет такого человека, который бы знал хотя бы половину из них. После чего под стук пишущей машинки у меня родился документ такого содержания:
Справка
Выдана взамен свидетельства о смерти старшего мичмана Петрова Михаила Ивановича, 19… г. р., русского, на основании Приказа Министра обороны РФ № 000179/СС от 12 февраля 1992 года «Об освидетельствовании смерти военнослужащих, проходивших службу на ракетных подводных крейсерах стратегического назначения» и указа коллегии Совета министров РФ № 00—667 БДР от 22 февраля 1992года « О назначении особого режима секретности на ядерных объектах МО РФ» для организации похорон cm. мичмана Петрова М. И. с выполнением всех обязательных воинских ритуалов. Свидетельство о смерти будет выдано по месту службы военнослужащего, после утверждения Особой комиссией Инспекции МО РФ по ядерной безопасности в трехмесячный срок, и подлежит передаче родственникам военнослужащего в специальном порядке.
Справка выдана для предъявления в городской военный комиссариат г. Дубна и в органы социальной защиты военнослужащих г. Дубна.
Командующий 3-й Ударной флотилией Ракетных подводных крейсеров стратегического назначения Вице-адмирал Светляков А. И.
Снабдив эту филькину грамоту положенными входящими и исходящими номерами, на ее основании пришлось соорудить еще один «документ».
Отношение
Возложить на командира группы дистанционного управления контрразведки ВМФ ФСК РФ капитан-лейтенанта Белова П. Б. обязанности по организации похорон cm. мичмана Петрова М. И. по месту жительства в г. Дубне и обеспечению режима секретности, связанного с обстоятельствами смерти военнослужащего. Включить в группу обеспечения выполнения мероприятия капитана 1 ранга Балабурду С. Н. и мичмана Рябуху П. П.
Отношение выдано для предъявления по месту требования и не подлежит выдаче в государственные организации, кроме указанных в Указе Совета министров РФ № 0—0667 БДР от 22 февраля 1992 года «О назначении особого режима секретности на ядерных объектах МО РФ».
Командующий 3-й Ударной флотилией Ракетных подводных крейсеров стратегического назначения Вице-адмирал Светляков А. И.
Сотворив еще один шедевр крючкотворства, я все же не решился нести его командиру на подпись, а сам быстренько изобразил начальственные завитушки. Расчет был прост и незамысловат. В небольшом городке, на окраине Московской области, мало кто мог знать, что командир группы — это просто инженер-механик. А масса непонятных и таинственных директив вкупе с внушающей уважение аббревиатурой ФСК — самая банальная выдумка, рассчитанная на провинциальное наивное и простодушное доверие ко всякого рода гербовым документам и громким названиям, к тому же подтвержденным печатями и необычной для средней полосы военно-морской формой.
Потом был общий инструктаж, где командир поставил всей тройке задачу, определил полномочия и расставил приоритеты. В свою очередь я попросил всех быть при белых рубашках и вообще внешне соответствовать принадлежности к военно-морской элите. Дома жена обозвала меня «самым главным, куда пошлют», поворчала и, как положено, смирившись, начала делать заказы на мелкие покупки в Москве. Весь следующий день прошел в организационной суете, в процессе которой я смог при помощи командира прямо с корабля позвонить в Дубну брату Петрова, которому отправляли телеграмму о его смерти, и попросить того никому об обстоятельствах смерти брата не рассказывать, а отвечать просто: погиб при исполнении. Наутро послезавтра мы тронулись в путь. Самолет был вечером. Мы с Балабурдой отправились в аэропорт на машине только тогда, когда получили известие из Полярного, что Бодрых загрузил груз 200 на дивизионный «КамАЗ» и выехал в аэропорт. Там мы встретились. Без особых проблем сдав цинк в багаж, мы прокоротали оставшиеся до вылета часы в здании аэровокзала в разговорах. Балабурду более всего возмущало полное игнорирование женой Петрова всего, связанного с мужем. Она, конечно, поплакала, когда он нанес ей визит, но ни лететь, ни как-то принять участие в организации похорон бывшего мужа не пожелала. Что там между ними случилось, мы не знали, но единодушно решили, что это не по-людски и жизнь ее за это еще накажет.
Самолет взлетел по расписанию и через час приземлился в Шереметьево-1, где нас встречали два родных брата Петрова с грузовым кунгом. Один брат был старшим, другой младшим, и оба очень походили на Петрова, только старший был погрузнее, а младший, наоборот, более худощав. Были они немногословны, да и какие могут быть разговоры, когда встречаешь запаянный гроб с телом брата… Ехали долго. Стояла ранняя осень, дороги уже подмораживало, и по обочинам на траве белела замерзшая влага. В самом начале пути я отдал им свидетельство о смерти и обрисовал братьям создавшуюся ситуацию с похоронами, а точнее, с похоронами военнослужащих-самоубийц, как бы это больно для них ни звучало, и попросил в принципе только об одном. Сделать так, чтобы никто не узнал об истинной причине смерти их брата, минимум до похорон, и чтобы у меня под рукой всегда была машина. В свою очередь старший из братьев рассказал, что он договорился и в военкомате, и на кладбище о месте на воинском кладбище, и везде ждут только документы, свидетельствующие о смерти. О причинах смерти брата старший Петров, как я их и просил по телефону, предусмотрительно ничего и нигде не говорил. Я заверил их в абсолютной правильности их действий и пообещал, что все остальное я беру на себя и все будет как надо… Да и не мог я сказать ничего другого. Потом братья переглянулись и достали из-под скамьи портфель. Там оказалась пара бутылок водки и незамысловатая закуска. Предложение помянуть брата я и Рябуха приняли сразу, невзирая на укоризненные взгляды зама, так как и отказываться было невежливо, да и в кунге было не особо жарко. Видимо, потом замполиту стало тоже несколько холодновато, потому что к откупориванию второй он уже «оттаял» и с видимым удовольствием принял от старшего Петрова стакан.