— Белов, на завтрашний ПХД назначь старшего вместо себя. Меня и старпома тоже не будет. Хотя нет… Я лучше заму скажу прийти.
Следуя логике, я пришел к выводу, что и меня завтра не будет. Только вот где я буду, я еще не знал.
— Ясно, товарищ командир. А куда я…
— Ташков звонил. Просил тебя никуда не запрягать на завтра, да и вечером сегодня не задерживать. Не знал, Белов, что ты любитель рыбалки…
Вот тут-то я и скис. Хотя оставалась надежда, что Ташков меня сегодня найти не сумеет, и я спокойно отдохну эти выходные дома. Но и тут я ошибался. Буквально через час на корабль, стоявший на 14-м пирсе, бодро прибыл флагманский, одетый в штатское, но от этого не выглядевший менее командно.
— Привет, Борисыч! Ну… Сегодня идем рыбачить!
По его очень бодрому виду я сразу понял, что откосить не получится.
— Здравия желаю, Виктор Леонидович… Место и форма одежды?
Ташков захохотал.
— Да ладно, Борисыч… Я же знаю, что ты не рыбак. Амуницию я тебе принесу. Оденься потеплее, возьми перекусить что-нибудь. Лучше хлеба и консервов. Остальное я сам принесу. Значит, так. Идем в ночь. Встречаемся у 15-го пирса часиков в 10 вечера. Я пошел.
Ровно в 22.00 я стоял у 15-го пирса, единственного пирса, к которому можно было пройти спокойно и без пропуска. Оделся я потеплее, несмотря на уже довольно солнечные и относительно теплые для Севера майские дни, даже напялил высокие резиновые сапоги, взятые напрокат у соседа Гены. Смирившись с неминуемым, я даже как-то развеселился, представляя себя стоящим на берегу в этих резиновых чудовищах с огромной удочкой в руках и дымящейся сигаретой в зубах. Но реальность оказалась покруче. Минут через десять подъехал Ташков на своей «шестерке» и начал сноровисто выкидывать из салона автомобиля всевозможные мешки и снасти. Я с тихим ужасом наблюдал за этим процессом, пока флагманский не закончил выгрузку имущества и не дал команду навьючиваться и идти на пирс.
Оказалось, что и тут флагманский подсуетился. На пирсе стоял один из рейдовый буксиров, где его, как оказалось, ждали. И как только мы поднялись на борт, буксир ходко отвалил от пирса и понесся куда-то между островков в глубь губы.
— На, Борисыч, облачайся. — Ташков протянул мне один из мешков.
— Размер вроде твой.
Я извлек из мешка одежду. Это был самый обыкновенный корабельный костюм химзащиты, который, правда, отличался от сухопутного ОЗК, как танк от велосипеда. И резина поэластичнее и покрепче, и лишних отверстий нет, и одевается, как нормальный комбинезон с подтяжками. Правда, стоил он дорого, начхимы хранили такие костюмы, как золотой запас Родины, и достать его было довольно сложно. Судя по тому, что сам флагманский переоделся в такой же, проблем с этим добром у него не было.
— Ну, Пашок, план такой. Сейчас нас ребята у той стороны залива высадят. Мы накачаем лодку, и как они отойдут обратно, выгребаем вот сюда… — Ташков показал рукой, как раз на то место, над которым сейчас проходил буксир.
— Часиков до пяти работаем. Потом обратно, и ждем на берегу. Под утро нас заберут обратно.
Мне почему-то во все это сразу не очень поверилось, но делать было нечего, и я обреченно, словно проститутка перед неизбежным соитием, попытался улыбнуться, и даже вполне энергично кивнул головой.
— Виктор Леонидович, я…
— Мы здесь, Пашок, не на строевом смотре… На рыбалке все равны. Либо Витя, либо Леонидыч, но лучше Витя… Мы же «механические» офицеры, в конце концов!
С этим утверждением я вынужден был согласиться и уже более уверенно кивнул головой.
— Викт… Леонидыч, а почему тебя так зациклило позвать меня на рыбалку? Мы с тобой вроде и… Да не было ничего, с этим связанного…
Ташков ухмыльнулся.
— А просто так. Верь — не верь…
Я поверил. Да и что оставалось делать? После облачения в рыбацкие «скафандры» флагманский вытащил из огромной сумки лодку, судя по внешнему виду, тоже попавшую к Ташкову из военных закромов Родины, и начал ее накачивать ножным насосом. Лодка постепенно принимала нужную форму и с каждой секундой в моей голове росло и крепло чувство панического страха. Оказалось, что, когда смотришь с берега на рыбака, сидящего в этом резиновом плавсредстве, ощущение его надежности и защищенности гораздо выше, чем при личной подготовке к посадке в него. Я, конечно, не запаниковал, но не постеснялся на всякий случай поинтересоваться у Ташкова некоторыми нюансами.
— Леонидыч, а тут вообще ловить разрешается? Нас тут никакая рыбоохрана за жабры не возьмет?
Флагманский, равномерно двигающий ногой, ответил сразу и как-то спокойно:
— Может, конечно. И документы, и разрешение потребуют, даже заарестовать могут… Но, Пашок… Мы же будем ловить там, куда ни одна рыбоохрана без специального разрешения даже за деньги не полезет… Мы же подводные войска республики! Не бзди! Идем секретным фарватером!
Буксир сбавил ход, и замедляясь, начал медленно дрейфовать к одному из мелких островков.
— Леонидыч! Готов? — спросили с мостика буксира.
— Готов!
— Давай, спускайтесь на воду. Утром, часиков в пять-шесть, подберем здесь же.
Ташков кивнул, и когда буксир остановился, мы спустили на воду лодку и спустились сами.
Я никогда не был любителем экстрима, но, устроившись в лодке, понял, что за ощущения испытывают люди, первый раз прыгающие с парашютом или занимающиеся скалолазанием. Лодка, на борту буксира казавшаяся довольно большой, неожиданно оказалась маленькой и очень низкой после того, как в нее опустили свои задницы два флотских офицера. И теперь, сидя на продавливающемся под нашим весом дне лодки и ощущая собственным задом десятки метров глубины под ним, я испытал очень сильные чувства, по большей части панические. А если учесть и то, что осевшая под нашей тяжестью лодка оказалась в воде в таком положении, когда над уровнем воды возвышались только наши плечи, а сами мы были, словно подвсплывшая субмарина в позиционном положении, то я как-то еще более напрягся. Подождав, пока мы отгребли на безопасное расстояние, буксир развернулся и умчался прочь, а мы остались болтаться метрах в 70 от островка. Ташков, сноровисто достав из-за спины якорь, метнул его за борт и сразу же, порывшись в одном из мешков, вытащил оттуда неизвестный мне прибор, оказавшийся рыбацким эхолотом. Пока он напряженно выискивал косяки рыбы в глубинах, я курил, ощущая, как под моим задним местом лениво колышутся воды губы Ягельной, и убеждал себя, что все в порядке. Потом обнаружив косяк какой-то живности, флагманский поднял якорь, и мы еще минут двадцать хаотично перемещались вокруг островков при помощи весел. Наконец этот дрейф закончился, и мы снова опустили якорь.
— Стопмашина! — весело скомандовал Ташков. — Под нами не треска. Под нами сельдь молоденькая. Мировой закусон после засолки. Ходит кругом. Ловить просто и ненапряжно. Делай, как я!
Леонидыч снова порылся в своем безразмерном бауле и извлек оттуда две самые обыкновенные закидухи с рядом крючков по всей длине и грузилом на конце.
— Пашок. Просто кидаешь, ничего не наживляем, поводил немного и резко дергаешь вверх. Сразу вытаскивай. Результат гарантирую. Поехали…
Сначала у меня ничего не получилось. Рыбак я никакой, и поэтому первым, естественно, поймал самого себя за воротник. Но потом, присмотревшись к действиям Ташкова, с самого первого раза вытащившего пяток сверкающих селедочек, я въехал в процесс, и дело пошло. Судя по всему, косячок под нами гулял немаленький, потому что даже у меня через десять минут молоденькие трепыхающиеся рыбки начали висеть практически на каждом крючке. Дергая закидуху раз за разом, разгоряченный удачным началом, Ташков между делом рассказал, что рыба — живность неглупая, но до жратвы охочая. И поэтому именно в этом месте, по его просьбе, мужики с буксира уже неделю сбрасывали пищевые отходы, которые в свою очередь он лично забирал каждый вечер со своего бывшего корабля после ужина. Натуральным образом прикормленная рыба возвращалась еще несколько дней на одно и то же место даже после того, как сбрасывать еду прекращали. И охочая до пищи сельдь ходила таким плотным строем, что ее надо было просто подсекать, что мы и делали сейчас с огромным энтузиазмом. Уже час мы сидели не просто в лодке, а по пояс в трепещущейся массе небольшой рыбешки, после чего флагманский дал команду на перекур. К этому времени, захваченный процессом, а главное — достигнутым результатом, я проникся к рыбалке огромным уважением, абсолютно успокоился и чувствовал себя как минимум старпомом на сейнере. Мы закурили. И тут мой организм, даже слегка перегревавшийся от постоянного движения, вспомнил, что за бортом вода не выше 4 — 5 градусов, и дал знать об этом через мочевой пузырь… Мне неимоверно захотелось, что называется, по маленькому…