Она отводит взгляд и бормочет:
- Ты можешь унести тело, Боб.
Стоя рядом с ней, Боб наклоняется и нежно обнимает её за плечи.
- Мы хорошо позаботимся о нём, милая.
Она смотрит вдаль.
- Скажи Стивенсу, что у меня есть условие.
- Хорошо.
- Мы похороним его завтра.
- Звучит хорошо, милая.
Лилли наблюдает за толпой горожан, направляющихся к арене. На какое-то ужасное мгновение, это зрелище напоминает ей сцену старого фильма ужасов, в которой разгневанная толпа с факелами и примитивным оружием движется к замку Франкенштейна, требуя крови монстра. Она дрожит. Она понимает, что все стали монстрами, все они, включая Лилли и Боба. Вудбери стал монстром.
Глава 13
Любопытство берёт верх над Бобом Стуки. Проводив Лилли в её квартиру над химчисткой, и дав ей десять миллиграммов алпразолама для сна, он встречается со Стивенсом. Они принимают решение отнести тело Джоша к месту его временного упокоения в импровизированном морге под гоночным треком. Затем Боб возвращается к фургону и хватает новую бутылку виски. Тогда он возвращается на арену.
К тому времени, как он подходит к южному входу, шум толпы, усиленный металлическими перегородками арены, нарастает и множится внутри структуры, как волна, разбивающаяся о берег. Боб пробирается по тёмному, зловонному туннелю на свет. Он останавливается у южных ворот и делает приличный глоток самогона, собираясь с духом, успокаивая нервы. Виски обжигает его глотку, на глазах от разливающегося тепла выступают слёзы. Он выходит на свет.
Сначала всё, что он видит, предстаёт перед ним размытым пятном. Нечёткие фигуры появляются перед зрителями на арене, скрытые за массивной металлической решеткой. Трибуны по обе стороны от него в основном пустуют. Граждане сидят прямо над ним, разбросанные по всей верхней трибуне, они кричат и ликуют, вытянув шеи, чтобы лучше видеть действо. Ослепительный свет над сводом арены заставляет Джоша проморгаться. В воздухе пахнет старой погорелой резиной и бензином, и Бобу приходится щуриться, чтобы разглядеть, что происходит на арене. Он делает шаг ближе, наклоняется к забору, и смотрит сквозь сетку.
Двое крупных мужчин борются друг с другом в центре пыльной арены. Сэм Мясник, полуобнажённый, в забрызганных кровью спортивных штанах, с голой обвисшей грудью и, свисающим над поясом животом, замахивается деревянной битой на Стинсона, здорового, мешковатого гвардейца среднего возраста. Стинсон, в камуфляжных брюках, тёмных от пятен мочи, отшатывается назад, пытаясь увернуться от удара, и зажимает в жирной руке полуметровый мачете. Наконечник биты с торчащими из него ржавыми гвоздями впечатывается в рыхлое лицо Стинсона, разрывая плоть. Стинсон отскакивает назад, сплёвывая густую кровь. Толпа выдаёт залп взвизгов и сердитых возгласов, когда Стинсон спотыкается о собственные ноги. Пыль поднимается в тусклом свете, когда дородный гвардеец падает на землю, мачете вылетает из его запястья и падает в грязь. Мясник набрасывается на него с битой. Гвозди раздрабливают ярёмную выемку грудной клетки Стинсона прежде, чем он успевает увернуться от удара. Публика приходит в восторг.
Боб на мгновение отворачивается, чувствуя тошноту и головокружение. Он делает приличный глоток виски и позволяет обжигающей жидкости успокоить его ужас. Он пьёт ещё и ещё, и, наконец, ему хватает смелости снова обратить взгляд на происходящее. Мясник избивает Стинсона, посылая брызги крови, чёрной, как дёготь, на тёмную торфяную поверхность арены. У ворот с каждой стороны грязной арены стоят вооруженные охранники, они держат штурмовые винтовки наготове, пристально наблюдая за потасовкой. Боб делает очередной глоток виски и отводит взгляд от ужасной резни, всматриваясь в верхнюю часть гоночного трека. Ромбовидный чёрный экран отключен или, вероятно, выведен из строя. VIP ложи, отделённые стеклянными ограждениями от остальной части арены, в основном пустынны и темны ... все, кроме одной.
Губернатор и Мартинес стоят за окном центральной ложи, глядя на зрелище с нечитаемыми выражениями на лицах. Боб делает ещё несколько глотков виски. Он уже осушил полбутылки и стал замечать, что избегает встретиться взглядом с толпой. Боковым зрением он может разглядеть лица молодых и стариков, мужчин и женщин, их взгляды прикованы к кровавой бойне. Многие лица искажены в каком-то маниакальном восторге. Некоторые зрители падают на колени, размахивая руками, будто увидели Иисуса.
Тем временем на арене мясник наносит последний дикий удар по почке Стинсона, гвозди погружаются в мягкую плоть в нижней части спины гвардейца. Кровь пузырится и хлещет из раны, и Стинсон падает в грязь, подёргиваясь в предсмертных судорогах. Тяжело дыша, пуская слюни с психотическим ликованием, мясник поднимает биту и поворачивается к толпе. Зрители отвечают ещё более громкими воплями. Испытывающий тошноту, пьяный, онемевший от ужаса, Боб Стуки снова прикладывается к бутылке и смотрит вниз.
- Я ДУМАЮ, У НАС ЕСТЬ ПОБЕДИТЕЛЬ!
Усиленный аппаратурой голос, эхом проникающий через системы оповещения, заглушается резким, электронным скрежетом. Боб смотрит вверх и видит Губернатора, говорящего в микрофон за окном центральной ложи. Даже с такого большого расстояния, Боб может видеть странное удовольствие, мерцающее в глазах Губернатора, как далёкий звёздный свет. Боб отворачивается.
- ПОСТОЙТЕ! ПОСТОЙТЕ! ДАМЫ И ГОСПОДА, ПОХОЖЕ, БОЙ ЕЩЁ НЕ ОКОНЧЕН!
Боб поднимает взгляд. Изувеченный комок на сырой земле арены вернулся к жизни. Пошатываясь, Стинсон движется к мачете, хватается за рукоять окровавленной рукой и поворачивается к Мяснику, стоящему к нему спиной. Стинсон набрасывается из последних сил. Мясник поворачивается и пытается прикрыть лицо, когда мачете рассекает воздух. Лезвие погружается в шею мясника достаточно глубоко, чтобы застрять в его плоти. Мясник отшатывается и падает назад с всё ещё торчащим из ярёмной выемки мачете. Стинсон бросается к нему в пьяном гневе, потеря крови заставляет его двигаться тяжело и неуклюже, придавая ему жуткое сходство с зомби. Толпа насмехается и ревёт. Стинсон вынимает застрявший в шее мясника мачете и наносит очередной сокрушительный удар, отрубая голову худощавого человека между пятым и шестым шейными позвонками.
Зрители воодушевлённо кричат, когда шея Мясника заливает землю фонтанами крови. Боб отворачивается. Он падает на колени, одной рукой всё ещё цепляясь за сетку забора. Его желудок сжимается и его рвёт на цементный пол. Бутылка падает, но не разбивается. Задыхаясь, Боб избавляется от содержимого своего желудка. Шум толпы становится приглушённым, глаза Боба слезятся, всё делается размытым и нечётким. Его рвёт до тех пор, пока не остается ничего, кроме тонких нитей желчи, свисающих с губ. Боб падает на спину у первых рядов пустой трибуны. Он дотягивается до бутылки и осушает оставшееся содержимое. Усиленный колонками голос вторит.
- И ЭТО, ЛЮДИ, МЫ НАЗЫВАЕМ СПРАВЕДЛИВОСТЬЮ!
* * *
Тем временем, за пределами арены, улицы Вудбери можно спутать с любым другим пустынным городком в штате Джорджия, заброшенным и опустошённым чумой. На первый взгляд, может показаться, что всё население Вудбери, до последнего жителя, пропало без вести - их внимание всё ещё приковано к последним минутам Королевской битвы на стадионе. Даже тротуар перед торговым центром вымыли, а любое свидетельство произошедшего здесь убийства уничтожено Стивенсоном и его людьми. Тело Джоша увезли в морг.
В темноте, по мере того, как приглушённые отзвуки толпы кружатся на ветру, Лилли Коул, в шерстяных, рваных штанах и потрёпанных кедах, бродит по тротуару. Она не может спать, не может думать, не может перестать плакать. Шум, доносящийся с арены, напоминает ей насекомых, ползающих по телу. Препарат «Ксанакс», что дал ей Боб, не подействовал, разве что немного притупил боль, словно слой марли поверх проносящихся в её голове мыслей. Она дрожит от холода и останавливается в тёмном коридоре перед дощатой аптекой.
- Это не моё дело, - доносится голос из тени. - Но барышня вроде тебя не должна бродить в одиночестве по этим улицам.