— Именно. На самом деле я просто знал, что он там, — улыбнулся Петр. — Во второй половине двадцать первого века уровень человеческих возможностей был уже таким, что спрятать что‑то металлическое под землей оказалось просто нереально. Поэтому незадолго до моей второй смерти мир услышал сотни удивительных новостей о том, что находились один за другим давно забытые легендарные сокровища. Так, например, мне было хорошо известно, где зарыл свой клад Сигизмунд III[20]. А еще я знаю, где хранится золото последнего хана Казани, оба золотых коня Батыя, клады тверских князей и так далее. Все самые вкусные «кубышки». Даже более того, знаю, где через тридцать лет один испанец закопает восемьсот тонн золота…
— Но как ты это все помнишь? — Удивилась Анна.
— Очень просто. Я готовился. Изучал все материалы, что могут пригодиться и тщательно их запоминал, используя методики конца двадцать первого века. Получалось, конечно, не очень хорошо, но лучше чем у многих. По крайней мере, обычным способом так не запомнишь.
— Поразительно… — покачала головой Анна. — Получается, — продолжила она, сменив тему, — что все эти бюстгальтеры, трусики, прокладки и прочие безумно полезные вещи ты просто вспомнил?
— Да, — важно кивнул Петр. — И постарался воплотить в жизни в нашей исторической местности. Мне хотелось сделать тебе приятно, вот я и вспомнил приспособления для облегчения жизни женщинам. А то, что теперь их продаю, так… эм… сама виновата. Уж не знаю, где ты демонстрировала эти предметы дамского туалета своим подругам, но шуму наделала изрядно. Я тебе не рассказывал, но меня моя собственная мама отчитывала за то, что я забыл про нее. Ну и сестра, само собой.
— Да чего уж тут верить? Слухи о тех разговорах до сих пор пересказывают по углам на приемах… — Улыбнулась Анна. — Кстати, а одежда…
— Что, одежда? — Напрягся царь.
— Ты ведь видел много новых, интересных фасонов одежды, которые в наши дни еще даже не придумали.
— Видел.
— И ты, я полагаю, хочешь, чтобы я их надела? — Хитро улыбнувшись, прижалась к нему Анна.
— А ты рискнешь? — Усмехнулся Петр. — Ты ведь даже не видела, как они выглядят. По нашим временам многие из них станут почитаться слишком откровенными. Пошлыми. Развязными.
— Слушай, я видела, как ты одел своих солдат и рабочих. Ничего такого в их одежде нет.
— Ань, рано еще… потерпи. Потом будем вместе вводить новую моду. И красивую женскую одежду тоже.
— Чего потерпеть? — Спросила она, демонстративно надув губки.
— Оформления моей победы над Софьей.
— Когда она еще будет… — махнула рукой девушка. — Вон — за нее все полки и бояре. Победи такую.
— Любимая, — улыбнулся Петр. — Это хорошо, что ты так оцениваешь. Значит и остальные ничего не подозревают.
— Чего?
— Того, что я уже выиграл, — еще шире улыбнулся Петр.
— Не понимаю, — покачала головой Анна, хмуря лобик.
— Вот ты говоришь, что бояре за Софью. Но давай посмотрим на ситуацию по–другому. Помнишь, ты возмущалась, когда я набирал долгов, держа в подвале клад серебра, золота да каменьев? Помнишь?
— Как такое забыть?
— Так вот. Я смог взять в долг на десять лет у примерно семидесяти процентов бояр, стоящих в Думе или имеющих вес в Москве. Да не просто так, а под солидные проценты. К исходу этих десяти лет они получат не только свои деньги обратно, но и процентами еще три раза по столько. Причем, что важно, проценты я им выплачиваю каждый год. Как ты думаешь, выгодно ли им такое дело?
— Выгодно, конечно, — уверенно кивнул Анна. — Даже за десять лет такой доход — солидный прибыток. Не каждый удачливый торговец так приумножает свои деньги.
— Вот, — демонстративно поднял Петр палец. — Я им нужен, чтобы вернуть деньги. И о кладе они не знают, я ведь все специально тайком делал. Поэтому считают, что я их зарабатываю. А Софья, если решится выйти против меня, обязательно от меня избавиться: или убьет, или в монастырь посадит. В любом случае — деньги свои они не получат. А потому будут поддерживать меня до тех пор, пока я, во–первых, выплачиваю им проценты, а во–вторых, не иду сам против них. Так что, бояре, конечно, идут за Софьей как официальным регентом и лидером. Но ровно до того момента, как она против меня рот не откроет. Ведь для бояр — я источник дохода, а она — головная боль и убытки. Вывод, как говорится, очевиден. Не уверен, что сестрица вообще успеет что‑то предпринять, как ее холодным молочком напоят.
— А армия?
— А что армия? — Усмехнулся Петр. — Все мало–мальски толковые и уважаемые офицеры оттуда уволились по здоровью и теперь в значительной степени работают на меня. То есть, сама по себе армия уже сейчас совершенно не способна к военным делам. Нет, конечно, формально Василий Голицын держит ее в повиновении и почитании Государыни Софьи Алексеевны. Только в скором времени они пойдут в поход. Из самого Васьки полководец, как из говна пуля. И организовать толком марш да обоз он не сможет. А это значит, что к Крыму войска подойдут с сильными потерями от болезней и усталости. И хорошо если этот воевода, догадается ничего не брать приступом или штурмом. В любом случае — авторитет в глазах солдат он потеряет просто невероятно. И, как следствие, Софья. Солдаты ведь не любят неудачливых командиров.
— Хм… и то верно, — кивнула Анна. — Тем более, что все офицеры, которых они уважали, тебе служат.
— Вот видишь, — Петр улыбнулся, словно кот, объевшийся сметаны. — Я уже победил. Кто такая будет Софья после возвращения Голицына? Впрочем, я спешить не буду, и дожму ее, постаравшись обойтись без лишней крови.
— Если честно, то в таком разрезе я о проблеме не думала. Паутину вроде как не плетешь, а опутал ее так, что и дернуться уже никуда не может. Вроде живет человек, дышит, радуется, строит планы. А все потому, что еще не знает о том, что уже умер. Сказать ему о том позабыли. Хм… И что ты с ней делать будешь после победы? Казнишь?
— Помнишь пару месяцев назад ко мне приезжали монахи из монастыря Михаила Архангела, что на Северной Двине стоит? Так вот — я им тогда пожертвовал деньги под обещание основать на острове, что лежит к северу от Белого моря[21] две пустыни монашеские. Мужскую и женскую. Да не позднее ближайшего лета. А потом поддерживать их молитвой и материальной помощью, шепнув, что буду отправлять им туда на исправление заблудших овец и баранов. Да пояснил, что в южной части того острова есть свинец, цинк, марганец и прочие очень полезные для всего православного люда металлы. Да не просто так, а карту нарисовал и договорился о закупочной цене на концентрат руды.
— Ты настолько ее ненавидишь? — Спросила Анна после небольшой паузы.
— А как ты думаешь? — Грустно улыбнулся Петр. — Представь, что она впустила в твой дом пьяных до беспамятства, опустившихся людей с оружием, которые с криками и улюлюканьем вытаскивают за ноги твоих родичей на улицу, чтобы кровью ее любимый ковер не залить. А она стоит и улыбается, наслаждаясь тем, как их унижают, как над ними измывается толпа пьяных, озверевших животных, чтобы после того убить в мучениях. Можно ли такое простить? — Петр замолчал на несколько секунд, перебирая, доставшиеся ему от мальчика чувства к сестре. — Если бы Софья не стала устраивать ту кровавую феерию, то я бы просто сместил ее, аккуратно отстранив от власти, обеспечив спокойной жизнью до самой старости. Ей нравится писать стихи и пьесы? К чему ей мешать в столь благом деле? Но… так могло бы случиться, если бы она сама не оказалась….
— Тогда почему ты ее не хочешь казнить? Четвертовать. Сварить заживо в котле. На кол посадить, в конце концов. — Пожала плечами Анна. — У нас в Шотландии и за меньшие обиды пускают кровь.
— Брат, убивающий собственную сестру, пусть и трижды заслуживающую смерти, не может выглядеть в глазах простых крестьян и мещан милостивым царем, который защищает простых людей от ненасытной алчности и произвола боярства, — произнес Петр и с наигранной скромностью потупил глаза. — Или ты думаешь, что я собираюсь им платить за лояльность до второго пришествия? После смещения Софьи, мне предстоит большая битва с боярами, дабы облегчить участь своего народа. Я ведь хочу отменить крепостное право, почитая его за страшный грех. Но прекрасно понимаю, что бояре, пока они в силе, никогда не пойдут на это. Кроме того, убить сестру, даже самым жестоким способом — недостаточное наказание за то, что она сделала. Я хочу заставить ее страдать. Мучиться. Испытывать чувства бессилия и унижения. Как‑никак царевна, практически государыня, а кайлом машет под присмотром надзирателей. Кхм. То есть, совершает подвиг во имя Господа нашего Иисуса Христа в женской пустоши. Ну и холодно там. Что, как ты понимаешь, приятных ощущений вряд ли добавит.
20
Клад Сигизмунда III включал 973 подводы с разным добром: золотом, серебром, драгоценными камнями, жемчугом и мехами. Общий вес добра около 380 тонн из которых примерно половина — золото и серебро в виде монет, слитков, посуды, окладов икон, церковной утвари и прочего.
21
Имеется в виду архипелаг Новая Земля.